— Потому, это все неправильно, я не пойду к тебе в содержанки, мне очень хочется принять твой подарок, но я не так воспитана, — ее лицо вспыхнуло, голос дрогнул.

Наблюдая за ее щеками, лихорадочно бегающими глазами, Игорь вдруг поймал себя на том, что оглушительно хохочет.

— Ты на голову видимо совсем жахнутая, — наконец смог сказать он, — я себя ощутил сейчас героем романа, который обольщает бедную девушку, чтоб увлечь ее в пучину страсти, а потом бросить на произвол судьбы. Не придумывай того, чего нет. А уж если ты решила прицепить к себе ценник, то ты, дорогуша, продешевила, за такие услуги в Москве некоторые барышни квартирами берут.

— Спасибо за идею, я учту, — холодно ответила она. Очередная шутка напомнила ей, какой он на самом деле.

— Давай вот без этого, не хочешь, не бери, я найду, кому подарить, — продолжал он, лицо его перекосило в гневной усмешке, он злобно зыркнул на нее и вышел в кухню.

— Не сомневаюсь, совет да любовь, — фыркнула она и стала быстро одеваться, потом, немного остыв, Аня достала из сумки свою тетрадку, села за стол и начала писать. Она черкала ручкой, закусывала ее, в итоге вырвала листок, скомкала и бросила в стену.

Вернувшийся в комнату Игорь наблюдал за ней. Ему было интересно, что она пишет и что вызвало в ней гнев. Сейчас Аня напомнила ему раздосадованного котенка, от которого убежала мышь.

— Что ты там пишешь? — спросил он.

Аня бросила на него строгий взгляд.

— Мы с Надей едем в Польшу на майские праздники, там будет недельный марафон для начинающих журналистов, нас пригласил редактор, с которым мы познакомились на конференции в посольстве. Надя выбрала тему, но у меня не получается. Вот послушай:

«Ужасен русский бунт. Бессмысленный и беспощадный?

Кто возглавляет протестное движение, набирающее обороты в России? Чего хотят эти люди? Ждет ли ух успех?

Каждый, кто хоть немного знаком с Историей Государства Российского, с интересом наблюдает за протестной волной, прокатившейся по городам и весям необъятной нашей страны. Что можно сказать об этом важном историческом моменте? Он синоним слову «ни о чем». Протест не только не изменит систему к лучшему, но и развернет ее против своего народа. Правящая элита, испугавшаяся в первые минуты толпы, идущей с флагами по длинным проспектам, начнет закручивать гаечки, ускорит процесс и без того бурного разобщения, установит жесткий контроль на последних оплотах либеральности и приступит к истреблению несогласных.

Почему же все так печально? Ответ кроется в банальной фразе — это Россия. Люди нашей страны веками живут, приспосабливаясь к внешним условиям: к холоду, к голоду, к самодурам правителям. Они стонут под гнетом крепостного права, с ужасом вспоминают ГУЛАГ, но очень медленно приходят к осознанию простого факта: за их жизнь никто другой не будет в ответе. На радость честной публике есть прекрасная отдушина- религия, где царь-батюшка рука об руку с Господом-Богом правят низкими рабами своими…»

Игорь напрягся всем телом, руки его дрожали от гнева. Он резко встал, в 2 шага подошел к Ане и выдернул тетрадь из ее рук.

— Ну ка, дай сюда, — прогремел он. Глаза его забегали по странице, они выхватили строки о стихийной революции 1917 года, о праведном народном гневе, но хуже всего была концовка:

«…Как пел в своей песне Владимир Высоцкий: «Настоящих буйных мало — вот и нету вожаков», — так и сейчас, среди недовольных найдется с десяток пророков для своего отечества, но нет сильного лидера, готового объединить и повести все голоса. Символом современного русского бунта стал открытый микрофон, с блогерами, писателями, артистами, которые призывают народ что-то менять. Хотя единственное, на что они сами способны- пустые слова. А между тем реальные протесты, которые могли бы иметь ощутимые результаты, должны начинаться с камня, брошенного в голову ненавистному жандарму, который, не имея ни стыда, ни совести, беспрекословно служит тоталитарному государству, оставляющему своих граждан тонуть в подводных лодках, гибнуть на преступных войнах и в террористических актах. И до тех пор, пока все ходят в белом пальто и рассказывают о том, как что-то должны делать другие, не будет никаких изменений. А этот русский бунт останется в истории как раболепный и беззубый».

— Это что за х…ня! — взорвался он, то, что она написала, стало последней каплей: просьбы за мужа и отказ от шубы он еще смог проглотить, но это уже не лезло ни в какие ворота. — Ты что собираешься вот с этими писульками поехать на слет пидарасов и либеральных европейских ублюдков, ты, наверное, не в курсе, но за призывы к экстремистской деятельности есть статья в нашем уголовном кодексе 280. Какая же ты дура!

— Не ори на меня! — гневно произнесла Аня, вставая, — где хочу, там и буду представлять, читать, печатать, говорить! Кто мне может это запретить? Ты? У нас пока еще свобода слова! Знаешь, я ухожу, с меня хватит.

Аня была чертовски зла, она хотела обойти Игоря, но у нее не получилось. Он загородил собой дверной проем, отработанным движением схватил ее за руку и заломил запястье. Она вскрикнула от боли. Никто и никогда с ней так себя не вел. Аня попыталась вывернуться, свободной рукой отпихивала его от себя. В следующую минуту Игорь ударил ее. Она поняла, что теряет равновесие и падает. Рухнув на пол, девушка почувствовала, как из губы пошла кровь, а из глаз брызнули слезы.

Он смотрел на нее полными гнева глазами. Доля секунды потребовалась Игорю, чтобы осознать, что он сделал. Стараясь сдерживаться, он наклонился к ней. Но Аня отпрянула от него, как от огня.