— Не смей меня трогать, — отползая, прокричала она, — никогда больше не прикасайся ко мне!

— Аня, я не хотел… — глядя на тонкую струйку крови, шокировано произнес он. Злоба, бушевавшая в его душе, погасла. Он понимал, что произошло что-то непоправимое. Так уже было однажды, когда на заре своей карьеры, во время одного из неофициальных допросов он первый раз дал в морду одному из опрашиваемых, чувство вины не давало ему спать несколько недель. Однако он смог справиться с ним: жесткость и бескомпромиссность были частью его работы.

Но Игорь никогда не бил женщин, с которыми спал. Ни одна из них не могла пожаловаться на физическое насилие. Многие его бывшие говорили, что он редкий урод. Но это звание было заслужено частыми изменами и нежеланием жениться. Сейчас все было иначе, он не смог справиться со своим гневом, секундное помешательство сломало хрупкие отношения с женщиной, которую он желал больше всего на свете. Ее заплаканные глаза, разбитая губа пугали его. Игорь протянул к ней руку. Она опять уклонилась.

— Отпусти меня, я хочу уйти, — задыхаясь, просила она.

Он сделал три шага назад, освобождая ей дорогу. Аня подскочила, как безумная кошка, в одну секунду надела обувь, схватила пальто и выскочила вон. В подъезде послышался гулкий звук тонких каблуков и громкие рыдания.

Игорь стоял, словно пораженный громом и впервые не знал, что делать. Бежать за ней, что-то пытаться объяснить? Какой смысл, в лучшем случае Аня просто устроит скандал на улице. Игорь предполагал, что она найдет тысячи оскорбительных слов, после которых он уже не только не сможет извиниться, но, возможно, на самом деле придушит ее. Он пошел на кухню, достал бутылку виски, отвернул крышку, и, не наливая в стакан, начал пить прямо из горла.

Прибежав домой, Аня кинулась в ванную. Больше всего на свете ей хотелось смыть с себя его запах, все прикосновения. Так гадко она себя еще никогда не чувствовала. Боль, унижение, гнев клокотали в ней. Стоя под горячими струями, вдыхая пар, она понемногу обретала себя. Она вспомнила, как давным-давно вернулась с прогулки, в гостях у мамы была тетя Женя. Ее снежно-белая шубка весела на плечиках в прихожей. На что она тогда надеялась? Что ее мужика кто-нибудь убьет! Сейчас Аня понимала это чувство, у тети Жени пострадал глаз, а у нее губа и душа. Если бы она только могла, то пристрелила бы Игоря на месте. Как же она его ненавидела в эту минуту.

***

Мира замерла на кушетке, врач водила по ее животу датчиком аппарата УЗИ. Лицо женщины не выражало никаких эмоций. Она то и дело щелкала компьютерной мышкой.

— Можете вставать, — сказала врач, — патологий каких-то я не вижу, с заключением пойдете снова к гинекологу, ведущему вашу беременность. Пусть разбирается с вами, направляет на анализы, обследует. Но вообще, мой Вам совет- больше отдыхайте, ешьте фрукты, спите, гуляйте.

— Спасибо, — ответила Мира, открыла папку, спрятала в нее заключение и пошла к выходу. Она чувствовала себя очень плохо. Тошнота была ее постоянным спутником, голова кружилась, перед глазами прыгали черные мушки. В невзрачном, узком, желтостенном коридоре, обвешанном плакатами с репродуктивными женскими органами, она присела на железный стульчик, чтоб немного отдохнуть. Мимо нее прошла молодая пара: мужчина нежно придерживал под локоть свою супругу, которая одной рукой гладила большой круглый живот. Слезы подкатили к горлу. Мира даже рассчитывать на такое не могла, Миша продолжал делать вид, что он не замечает ее беременности. Несмотря на то, что они жили вместе, он ни разу не попытался ей помочь, позаботиться. Она сама двигала мебель, таскала из магазина продукты. Вчера она попросила его забрать ее из магазина тканей и отвезти в мастерскую. Он не приехал, сказал, что очень занят. Засиживаясь до поздней ночи на работе, Мира часто думала, что им лучше расстаться, она не понимала, ради чего продолжает с ним жить, ведь было очевидно, что он ее не любит. Собравшись с мыслями, она встала и пошла к выходу.

Серо-голубое мартовское небо уже окрасили красноватые лучи заходящего солнца. Шлепая по грязной снежной каше вдоль дороги, Мира смотрела на высотные дома, тянувшиеся длинной стеной вниз к конечной 13 автобуса. Новый жилой комплекс построен был совсем недавно. Девушка помнила, как на его месте рядами стояли одноэтажные деревянные русские избушки. В палисадниках по весне благоухали сирени, летом люпины и пионы. Здесь жила коллега ее мамы, закройщица Лариса, она держала двух белых коз. В части домов обитали цыгане, Мира побаивалась смуглых, говорливых, золотозубых женщин, которые мели подолами своих бархатных цветных юбок землю, отправляясь на заработки к вокзалу. Следом за ними семенили неопрятные дети, летом они почти всегда были босыми, в дырявых майках и штанах. Однажды Мира видела цыганскую свадьбу. Невероятно молодая невеста, в пышном платье с кучей безвкусных оборок, бусин, стразин, огромным золотым ожерельем на шее, с прической- дом на голове, танцевала в окружении разряженных в пух и прах девчонок, им хлопали парни в ярких рубахах на их руках блестели перстни. Длинная вереница машин выстроилась на подъезде к дому невесты. Громкие крики, подношения подарков, музыка и гвал ужаснули Миру. Она не могла понять, для чего весь этот карнавал. Свою свадебную церемонию она представляла иначе. Ей хотелось расписаться в Губернаторском парке, под плеск фонтана и мерное покачивание вековых лип. Свое платье Мира непременно собиралась сшить сама, несмотря на поверье, что этого делать нельзя. Она представляла его много раз, сделала эскиз и повесила над своим рабочим столом. Романтичное платье, подчеркивающее талию, со струящейся шелковой юбкой и спущенными рукавами фонариками смотрело на Миру немым укором, напоминая девушке о том, что мечтала она совсем не об изнурительной работе круглыми сутками и не о мужчине, который не умеет заботиться даже о себе.

Мира подошла к светофору, он весело подмигивал, готовясь переключиться на зеленый. Девушка вновь посмотрела на длинную гряду домов. На подъезде одного из них красовалась надпись «Цветочный». Мире ужасно захотелось в него заглянуть. Она обожала растения. Девушка вошла в магазин, медный колокольчик, висящий над дверью, звякнул своим тоненьким язычком. Мира оглянулась по сторонам: дикие джунгли, словно она оказалась в оранжерее. По всей площади помещения в напольных горшках стояли вечнозелёные туи, пальмы, мандарины и лимоны. На маленьких столиках, толкая друг друга, громоздились фиалки, примулы, цикламены. У стены на полочке гордо смотрел на посетителей бонсай. Мира не могла оторвать глаз от этого пышущего зеленью великолепия. Ей ужасно захотелось что-нибудь купить. Глаз упал на фиолетовый гиацинт.

Она вспомнила красивый греческий миф, услышанный в какой-то радиопередаче. Однажды в жаркий полдень на берегу Эврота встретились два друга: солнцеликий стреловержец Аполлон и сын спартанского царя Гиацинт. Решили они состязаться в метании тяжелого диска. Бросил Аполлон диск. Высоко взлетело золотое кольцо, засверкало в пышных облаках, как звезда, падая на землю. Побежал Гиацинт, желая поймать диск. За друзьями наблюдал бог Зефир. Решил он сыграть с ними злую шутку, выпустил на волю дикие ветры свои. Засвистел диск в воздухе и попал в голову Гиацинту. Упал юноша на землю, из раны хлынула алая кровь. Горе обуяло Аполлона, не мог он смириться со смертью друга своего. Горькие слезы смешались с кровью прекрасного юноши, и там, где они пролились, взошли чудесные ароматные цветы.