После этих слов Невилла обдал такой мощи Гнев, что от вкуса его греха, острого и жгучего, как огонь в Преисподней, у меня из глотки готов был вырваться столб огня, спалив все на своем пути. Определенно, Гнев – не мой грех.

Получив распоряжения от своего господина, Невилл поклонился и хищно, подобно гиене оскалившись, покинул коридор, направляясь в общую башню для восьмого курса. А я пошел по коридорам школы дальше. Накрывшись пологом полного сокрытия сущности, сливаясь с тенями, видя глазами все то, что видят они, улыбнулся, застав картину весьма интересного содержания.

Стоящий в тишине ночи хруст костей, извлекаемых из еще живого, но уже медленного, остывающего от потери крови тела. Хрип сломанной и вырванной с мясом гортани, бьющихся в агонии артерий, теряющих кровь с неимоверной скоростью. Из раскуроченной грудной клетки раздавался срежет отделяемых от позвоночника ребер.

Ребро за ребром отламывалось и со смаком обсасывалось, покусывалось и разжевывалось зубами безумной силы и крепости. Рецепторы, в разы усиленные сущностью, задыхаются в стоящем смраде пепла, пропитанного железом. Так для демона пахнет кровь человека, умирающего в мучениях. Уверен, для Повелителя я пах так же.

– Вот теперь я сыт, - сказал ненасытный хищник, закончив свою трапезу поросячьей отрыжкой и заклинанием: - Эванеско!

Исчезло тело несчастно-убиенного ученика, но не стоящий на том месте смрад жуткой, кровавой смерти, вперемешку с кровью и болью, оставшейся напоминанием случившегося. Пусть я не испытываю эмоций и чувств, но запахи и вкусы, исходящие от смертных ощущаю, а по памяти и воспроизвести могу, хоть и нет необходимости. В чувствах, в данный момент нет нужды, лишь в действиях, которые настигнут обжору, в ближайшее время. Но сперва крестраж, который окажется в моих руках в ближайшее время. А там и до души людоеда дойдет.

Но есть такую душу в мои планы не входит. Лишь погрузить пальцы с черными когтями в грудь, сжать этот склизкий комок души и вырвать с оглушительным воем боли и мольбой пощадить. Наблюдать с упоением, смотря в глаза, наполненные предсмертным страхом, как рвутся нити единения, ниточка за ниточкой, как медленно стихает крик и вопль о пощаде. Слышать лишь хрип, исходящий из глотки, и видеть замедляющееся сердце в раскуроченной грудной клетке.

– Спать, - сказал обжора в очередной раз рыгнув, а после поглаживая с упоением свой живот, уговаривая урчание бездонного желудка отступить и переварить то, что уже попало внутрь, - завтра, - обещает людоед своему неустанному голоду, направляясь в коридор Гриффиндора, а оттуда в башню восьмого курса. Я же, проводив его взглядом с помощью теней, вернулся в нашу с Драко и Блейзом комнату, говоря блондину с порога:

– Зелье не нужно, - сидящий спиной к спине кровати Драко в шоке интересуется, по какой причине, что такого произошло, раз я отказываюсь от своего же плана, но я не ответил. Лишь сказал: - это усугубит ситуацию, - и большего от меня вампир и сирин не добились, так как я просто ушел в ванну, прихватив пижаму и полотенце. Вода всегда помогала расставить мысли по полочкам. Этим я и собирался заняться – подумать.

Примечание к части

Кто же людоед и почему?

Примечание к части

не бечено)

глава чуть короче предыдущей, но это не значит, что она проходная и не нуждается в вашем внимании)))

Драко

Почти месяц варки сложного состава пошел книзлу под хвост. Планы демона, резко, в одночасье поменявшиеся, вызвали у меня желание одолжить у Полумны серебряный меч и выбить дурь из рогатой головы. Но после длительных, утомительных расспросов и допроса по-маггловски, с пристрастием, Аллисар все же ответил, почему зелье «Бездонного желудка» уже не нужно. Так, как надо вопрос задала Панси, спросив:

– Говори, рогатый, что с шестым Уизли не так? – указала она пальцем на стол Гриффиндорцев, у которого стоял улыбающийся и довольный предатель крови в компании своей похотливой сестры, притихшей Грейнджер и Лонгботтома, задирающего нос до самых небес. Алиссар, смотря в его сторону, пробуя усиленными рецепторами сущности уизливской шлейф души, едва сдержал рвотный позыв, резко отворачиваясь в сторону.

– Не только с Рональдом, - сказал демон, показывающий на Джиневру, - вся их семья – это отдельно-взятый смертный грех. – Каждое слово из Алиссара приходилось выбивать, говорить о том, что узнал и явно увидел, он не хотел. Почему? Узнаем.

– Подробнее! – закипала от злости Персефона, переходя в полурежим банши. Тот факт, что демон не говорит сразу, а молчит и выдает информацию порционно, злил Панс. Не сдерживая сущность и ее гнев, глаза девушки потеряли белизну белков, их заполнила тьма, на руках проявлялись когти, черной чешуей тянувшиеся вдоль пальцев к запястьям, волосы и кожа теряли цвет, белели на глазах.

– Панс, остынь, - опустил руку на плечо девушки, прижимая ее к себе, успокаивая, шепот в ухо: - он все расскажет. Ведь так? – спросил, а демон не отрицал, кивнул, продолжая рассказ: