Примечание к части

не бечено)

Алиссар

Грех, почти полностью захвативший Рональда, разинувший пасти, шел на меня. Убивать его так сразу не стану, иначе меня раскроют. Поэтому, чтобы не привлекать к моей демонической сущности внимания, использовал человеческую магию, но широкого спектра действия, то есть накрыл всех куполом сон-чар. Директор, профессора и ученики ничего не успели сделать, как оказались спящими, а с помощью теней перемещенными в лазарет. Паладин же остался там, где был – у стены. Сознание к нему должно вернуться в течение пяти минут. Ну, а пока…

– Поттер! – рычал воплощенный. Разъехавшаяся до ушей по швам челюсть, острые зубы, вываливающийся, длинный по-лягушачьи язык делали речь едва разборчивой. Клацая клыками-ребрами, облизываясь склизким языком из кишок и капая голодной слюной, двигаясь мне на встречу, говорил: - Дружище… я такой голодный! Накорми меня… - драматическая пауза, - …собой! – и тут же, резко сократил между нами расстояние.

Среагировать я успел моментально, от языка и челюсти уклонился, от длинных, тонких пальцев тоже, как и от ненасытного желудка, сомкнувшего клыки в пустом месте. От неудачи и сбежавшего ужина, Чревоугодие взревело и разозлилось, предпринимая очередную попытку сожрать ускользающую добычу. Только и в этот раз грех остался ни с чем, при этом требуя:

– Куда же ты убегаешь, дружище? Дай мне съесть тебя! – и очередной рывок вперед. Желудок, разинув костяную пасть, демонстрируя черную воронку голода, вопил на весь коридор. От вопля и голодного разочарования воплощенного греха во все стороны расходились волны магической энергии, словно ураган, снося все на своем пути.

– Надо заканчивать. Ничего интересного я не увидел, - решил для себя, призывая полный демонический облик. Ко мне вернулись мои крылья, хвост с кисточкой на конце, черные, по-кошачьи загнутые когти, тонкие, острые рога, ядовито-зеленые глаза с вытянутым зрачком, а так же покрывающая руки, плечи, спину темно-зеленая чешуя, тянущаяся вдоль позвоночника к самому копчику.

– Демон! – вопит грех, понимая, чем ему это светит.

– Именно, - говорю, призывая в руку черное пламя, формируя его в меч. Клинок в руке, окутанный демоническим огнем, встречается с костяными клыками желудка. Клыки сомкнулись на лезвии в надежде сломать оружие, способное уничтожить воплощенца, но демоническое пламя опалило пасть, принося боль греху, захватившему тело.

– А-а-а-а! – крик и злость, распространяла с еще большей силой волну энергии, привлекая внимание других.

От оглушительного воя и мощной энергетической волны, расходящейся вокруг голодного Чревоугодия, проснулся Каро. Все еще пошатываясь, держась за голову, он призвал в очередной раз серебряный клинок, совершенно бесполезный в этом деле. Против демонов, темных созданий, как банши, лич, оборотень и вампир - сработает со стопроцентной точностью, не оставив от создания и следа. Но воплощенный грех… на него не подействует.

Удивительно, что такой матерый, закаленный боями и сражениями паладин, прошедший две магические войны не знает об исключениях влияния серебряного клинка. Или он, как Локонс, только трепаться, и языком чесать готов, а все подвиги и заслуги позаимствованы у других, или же он в своей школе паладинов был троечником и прогуливал «Аспекты влияния святого оружия на темных тварей»[5]. Кто знает, что у них там, у паладинов в голове. Только факт остается фактом, стоило серебряной вспышке пронестись навстречу, взревел грех с еще большей силой.

– Бесполезно это, - сказал я, формируя меч в косу, заводя ее за спину, - только Адское пламя, да демонический огонь. Стыдно такого не знать, паладин! – на мои слова Каро не ответил, лишь фыркнул и показал на воплощенного. Я же, улыбнувшись белоснежным оскалом, растворился темно-серым туманом, атаковав грех, нанося ему десяток молниеносных ударов, оставляя черные ожоги, и расходящееся по телу пламя.

Каждый порез косы, сдобренный огнем преисподней, оставляет язычок пламени в ране, сжигая объект изнутри, поджаривая до хрустящей корочки. Грех, захвативший тело - горел, душа, порабощенная голодом Чревоугодия - металась в диком приступе и предсмертной агонии. Но чтобы уничтожить воплощенного окончательно, меча и черного пламени мало.

– Профессор Каро! Колдуйте Адское пламя! – паладин убрал серебряный клинок, извлек из перевязи палочку и произнес формулу. Я же, чтобы не повторилась история с Выручай-комнатой, накрыл часть коридора демоническим барьером, оставляя в серо-прозрачном куполе лишь нас троих.

Поток пламени, сродни огоньку в моей груди, обрушился всей своей мощью на воплощенное Чревоугодие. Грех пытался вырываться и сбежать, последний раз атаковать в надежде сожрать хотя бы паладина. Но к Адскому пламени в дуэтном танце добавился вихрь демонического огня. Сливающиеся воедино потоки черного и алого пламени сжигали сосуд голода до костей. Через несколько секунд от тела Уизли не осталось даже пепла. Лишь душа, серо-прозрачная, зависшая в воздухе.

Отозвав демонический облик, снова накинув человеческую личину, уничтожал остаточную энергию моего пламени и последствия Адского огня, стирая копоть и гарь с потолка, пола и стен, возвращая коридору прежний вид. Каро же, как судья светлого пути, в очередной раз призвал серебряный клинок, чтобы отправить душу Уизли в небытие. Лезвие уже летело к полуматериальной шее призрака, но застыло в миллиметре:

– Гарри, прости! – произнес бывший друг, падая на колени, поднимая на меня взгляд полный раскаяния. И вот тут я понял, что попал.