– Тебя интересует только материальная сторона вопроса, дорогая, - задумчиво произнёс Эдмонт.
– Это странно, очень странно. Ты не находишь, любимая? Меньше всего тебя волнует судьба твоей младшей дочери, ты больше всего боишься оказаться на острове! Я прав, дорогая? Только не лги мне сейчас. Умоляю, скажи хоть один раз правду, - попросил Эдмонт, прочитав мысли жены.

Он хотел услышать от неё эти слова. Несмотря ни на что он хотел спасти Аманис от страшной участи пребывания на острове.

– Ты как всегда прав, Эдмонт, - жалобно выдохнула жена и пристально посмотрела в его потухшие от безысходности глаза.
– Тогда к чему весь этот разговор? Ты ведь всё знаешь сам..., ты считал мои мысли, - безэмоционально добавила Аманис.

– Я просто хотел это услышать именно из твоих уст. Таких некогда сладких, вкусных и желанных. Ты околдовала меня и я ничего не могу с собой поделать. Ты моя печаль и моё наваждение. Моя радость и моё несчастье. Моя любовь и моё горе. Это всё ты - моя любимая и желанная Аманис.

– Эдмонт, прости меня, пожалуйста. Я не виновата, что не смогла полюбить тебя. Я очень благодарна тебе за всё, что ты сделал для меня и моих дочерей, - она прижалась к груди мужа, обняла его за талию и начала рыдать.

Мужчина обнял любимую женщину и прижал её голову к своей груди. Эдмонт целовал её лицо, с горечью понимая, что нельзя никого полюбить щелчком двух пальцев. Он мог магически повлиять на жену, но ему хотелось взаимной любви, а не по принуждению.

– Я не достойна тебя, - Аманис всхлипывая честно призналась мужу.
– Я грязная падшая женщина и не представляю за какие заслуги ты продолжаешь меня любить. Я столько раз изменяла тебе, предавала твою любовь. Я не знаю зачем я это делала, но так получилось. Если сможешь - прости.

– Твои сегодняшние откровения сейчас мне не нужны, они рвут на куски моё окровавленное сердце.

Я любил и люблю тебя за то, что ты есть и рядом со мной. Сейчас я подскажу тебе как избавиться от меня, - тихим, спокойным, равнодушным голосом проговорил мужчина, целуя жену в макушку.

– Я не хочу причинять тебе боль и тем более не хочу избавляться! Давай спокойно цивилизованно разойдемся с тобой, дорогой, - предложила Аманис.

Она надеялась откупиться от пересмешника и продолжать жить своей жизнью.

– Откупиться от пересмешника не получится. Я уже узнавал, - уверенно проговорил Эдмонт.
– Пообещай мне, что ты никогда не обидишь Золюшку, не навредишь ей. Я знаю, что ты не любишь её, как она того заслуживает. Прошу тебя, Аманис, очнись! Умоляю, она твояДОЧЬ, но ты постоянно забываешь об этом и никогда не уделяешь ей внимание. Она ребёнок и ей хочется материнской заботы, тепла и ласки.

– Эдмонт! Я постараюсь её полюбить. Я только ничего не понимаю, почему ты меня об этом просишь? Что ты задумал?

Аманис взволнованно слушала прописные истины мужа и ничего не понимала. Он говорил странные вещи. Она чувствовала, что сейчас он скажет что-то очень важное, что облегчит её дальнейшую участь.

– Я никогда тебе об этом не говорил, всё надеялся на чудо, но чудо к сожалению не произошло. Ты не смогла полюбить меня. Я не хочу, чтобы остаток жизни ты провела в аду, - Эдмонт тяжело вздохнул и заглянул в любимые глаза из которых текли слёзы.

– Спасибо тебе за всё! За понимание и любовь, которую ты даришь мне, - прошептала она с благодарностью.

Эдмонт вытер большими пальцами дорожки слёз и поцеловал любимые глаза.

– Не плачь, радость моя! Есть одно исключение в этом договоре. Ты должна об этом знать.

– Эдмонт! Скажи скорее что именно там написано?
– радостно спросила его Аманис.

– В случае смерти мужа, ты становишься вдовой и тогда проверка пересмешника автоматически исключается, - решительно проговорил Эдмонт.

Он знал, что жена ради своей свободы обязательно воспользуется его подсказкой и не ошибся.

– Маменька, с вами всё в порядке?
– взволнованно спросила Эстер.
– Вы побледнели! Может послать вестник лекарю?

Слова дочери вывели Аманис из задумчивости. Сейчас она уже не была так уверена, что поступила правильно.

– Всё нормально, Эстер!
– немного помолчав, ответила мать.

Иванна стояла с открытым ртом за спиной матери и внимательно прислушивалась к их разговору.

Ей не хотелось верить в слова маман о Золюшке и о том, что маменька лично знакома с пересмешником, о котором все всегда говорили шёпотом.