Я добавила строчку к мысленному письму Тане: «Теперь я круглосуточно смотрю фильмы разных жанров и лет. Я не понимаю, чего он этим добивается.

Таня, напиши, что ты думаешь об этом…» Я прикусила губу, напомнив себе, что ответа не будет. Мои мысли проваливаются в пустоту.

Невидимка ушел полчаса назад, оставив меня один на один с какой-то неизвестной мне английской комедией пятидесятых годов, дублированной. Где он ее откопал? Довольно заурядное произведение, с гэгами и швыряниями кремовых тортов в лицо. Чушь несусветная. До этого фильма я успела посмотреть «Трамвай „Желание“, „Унесенные ветром“, „Веселые ребята“, „Тридцать три“, „Зеркало“, „Джонни-Мнемоник“, „Американский психопат“, „Титаник“, Марс», «Психо»… Если я ничего не забыла, список полный. На многое из этого я бы просто не обратила внимание. Не в моем вкусе. Я искала какую-то логическую связь между фильмами и не находила ничего подходящего. Дедукция, видимо, была не для меня. Единственное, к чему я пришла, это то, что фильмы, выбранные невидимкой, сыграли некую роль в истории современного кинематографа. В определенное время, в определенном жанре. Или моему маньяку это лишь казалось.

После долгого размышления я сдалась. Я пялилась в экран, волей-неволей включаясь в действие очередного «шедевра». Сегодня меня стало тошнить.

Невидимка приходил, давал мне еду и сходить в туалет, а видеомагнитофон все работал. За стеклом кинескопа бурлила нереальная жизнь, оттого мне было еще больней осознавать, что моя, настоящая, так жестока и беспросветна.

Передышку я получала лишь когда кассета заканчивалась. Тогда я слушала тишину и созерцала синий экран. А потом приходил невидимка — и все начиналось вновь. Где он брал кассеты в таком количестве, я не знала. Может быть, ходил в прокат. Я ему обхожусь дорого, проще меня убить.

У него были другие планы насчет моей персоны, я не сомневалась. Меня грыз страх, постоянный, изнуряющий, растущий где-то внутри, словно раковая опухоль. Как только я пришла в норму и стала регулярно питаться, тело приобрело бодрость, мысли прояснились. Мозг получал достаточно пищи, чтобы активно работать. Это спровоцировало и бурную деятельность воображения. Я спала и видела кошмары. В них лицо похитителя превращалось в черный сгусток боли и ненависти. Во сне он подкрадывался ко мне через темноту, гладил по спине, ощупывал тело. Доставлял мне невыносимое мазохистское удовольствие.

Во сне я стонала и хотела этого человека. Просила его взять меня.

Просыпаясь, я задавалась вопросом: может, я на самом деле не спала? Вдруг он и вправду прикасается ко мне, производя эти жуткие движения руками, которые изучили мое тело до мелочей? Нет, не смерти как таковой я боялась, а того, что нахожусь в полной власти у неизвестного психопата.

Полная власть. Тут и гнездится настоящий ужас. Когда у тебя больше нет уголков, где ты можешь спрятаться. Когда тебя вывернули наизнанку и рассмотрели под микроскопом. Твои слабые и сильные стороны подвергаются холодному скрупулезному анализу. То, что пробуешь скрыть, становится известным, публичным. Ты вынужден испражняться у всех на глазах. Твоя грязь отныне не тайна. Твои страх с этой минуты лишь предмет для обсуждения и насмешек.

Я думала над тем, что у меня уже не осталось секретов.

— Таня, — произнесла я в экран. — Приезжай и спаси меня.

Раньше я бы орала во все горло, но похититель давно не закрывал мне рта. Несмотря на то, что я теперь могла звать на помощь в полный голос, я молчала. Ведь ясно, что поблизости нет никого, кому следовало бы адресовать мои мольбы.

У меня начинала появляться привычка говорить вслух с самой собой.

Мои веки сомкнулись. Лучше бы я сошла с ума в первые часы.

Он поставил другой фильм, на это раз слезливую мелодраму, одну из тех, которые мне ненавистны. Обычно героини в них только и думают, как бы получше устроиться в постели и продлить удовольствие. А потом перепрыгнуть в объятия к очередному любовнику. Таня называла подобные «шедевры» — «кино про бешеную матку». Ее они раздражали еще сильнее, чем меня, что неудивительно.

Я наблюдала, как прибавляется звук, возникают все новые деления на зеленой шкале. К горлу подполз ком тошноты.

— Почему я должна их смотреть? — спросила я. — Я больше не могу!

Никакой реакции. Но невидимка стоял рядом. Я давно заметила, что от него не исходит никаких других запахов, кроме запаха рабочей одежды, кожаных перчаток и чего-то похожего на шампунь. Он следит за собой, не хочет, чтобы пленница могла потом опознать его по обонятельным воспоминаниям. Но к чему такие предосторожности, если «потом» не будет?

— Я больше не могу! — Мой голос запрыгал. Я собиралась расплакаться — с очередной слабенькой надеждой разжалобить психопата.

Он показал мне записку.

«Все имеет свой смысл. Ты узнаешь его потом».

— Я хочу сейчас! — потребовала я.

Чирканье маркера по бумаге — и новое сообщение.

«Недолго осталось».

Я разозлилась, сжала кулаки, дернула руками. Я хотела, чтобы он это видел.

— Скотина, тварь поганая… Если бы ты меня отвязал, я бы тебе показала! На полосочки бы порвала… — пообещала я.

«Ты сидела здесь долго — тебе и шага не пройти».

Я заревела, чувствуя себя еще более беспомощной, чем раньше. Тогда у меня был шанс умереть в любую минуту от голода и жажды, но теперь все изменилось.