— Что, детские травмы? Неужели так банально?

— Не обязательно. Психические травмы, которые столь любимы фрейдистами, имеют значение лишь в том случае, если человек генетически предрасположен к насильственным и асоциальным формам поведения. Ни одно зерно не прорастает там, где для него нет подходящих условий. Скрытые наследственные нарушения играют важнейшую роль. Особенно тяжелая картина вырисовывается, если человек, страдающий склонностью к садизму, обладает высоким интеллектом, хорошо владеет собой в среде обычных людей, когда он знает и умеет маскироваться. Способность к мимикрии у маньяков бывает просто потрясающей.

Их самообладанию могут позавидовать и самые невозмутимые люди. Когда они видят перед собой цель, которая удовлетворила бы их потребности, они готовы идти на любые жертвы. При этом у них отличное чутье на опасность. Впрочем, вы наверняка это знаете.

— Примерно. Смотрела много фильмов и читала триллеров. Мне другое интересно. Были у него другие женщины? До меня.

— Вполне допускаю. Но это мое частное мнение.

— Не бойтесь, я ничего милиции не скажу, — ответила я, впервые с начала беседы улыбнувшись.

— Наверное, были.

— А проблемы с потенцией? Это связано?

— Часто да, но не всегда.

— Меня он не насиловал…

— Это ничего не значит. Его способ удовлетворения мог быть иным, — сказала Логинова.

— Так чего же мне ждать?

— Не думайте о нем, он этого не заслуживает. Он рассчитывает именно на вашу навязчивую идею, на постоянно ожидание беды. Если выбросить его из головы и сказать себе, что меня он не интересует, и постоянно придерживаться этой тактики, станет легче.

Я почувствовала себя уставшей. На плечи словно давил груз.

— Люда, если бы вы согласились, мы провели бы терапию. Я бы все сделала, чтобы вам помочь. Что вы думаете?

Она ждала, а я молчала, теребя в пальцах угол пододеяльника.

— Нет, спасибо. Я не могу. Не думаю, что мне… пригодится.

— Вы зря так считаете.

— Может быть. Но не надо меня принуждать.

Логинова вздохнула. Она закрыла ноутбук и просто сидела теперь и смотрела на меня. Я уже научилась определять, куда направлен взгляд собеседника.

— Вы перекладываете вину на себя. Пусть вы и не согласны, но… это неверно. Занимаясь самоуничижением, вы отрезаете себе пути к отступлению, к выздоровлению, в конце концов.

— Я справлюсь, я сильная. Мне теперь нужно каждый день тренироваться не быть размазней. Оценивать вещи реально, не обманывать себя.

— Понимаю.

— Вряд ли.

— В любом случае, вы можете рассчитывать на мою помощь. — Логинова вложила визитку мне в руку. — Тут домашний телефон, рабочий и сотовый. По сотовому звоните в любое время.

— Спасибо. Я воспользуюсь как только возникнет необходимость.

Логинова помолчал.

— Я встречалась со многими женщинами в этой ситуации. Вы сильная. Я не отрицаю. В вас нет плаксивости, самоуглубления, нет экзальтированности и религиозного рвения, которое часто просыпается в жертвах как тяга к абсолютной защите. Но вы и правда способны пережить это самостоятельно, даже если ваша агрессивность уйдет, а оно явление, как я считаю, временное.

Негативизм, если он не был вашей обычной чертой, тоже исчезнет. — Логинова встала. — Надеюсь, вам не понадобится моя помощь. И ничья по этой части.

— Да уж.

— До свидания. Звоните, если что.

Скрипнула, закрываясь, дверь. Я сидела и ощупывала в пальцах визитку Логиновой. Как слепому пользоваться этой штукой?

Мне вдруг четко представилось, что я в жизни теперь не прочитаю ни одной книги. Не посмотрю телевизор. Не полюбуюсь на картины. Не увижу солнца.

Не увижу солнца.

Я закрыла лицо руками, испытывая одно-единственное желание: умереть сию же секунду. Мне было жалко себя, и в эти минуты я ненавидела весь мир. Всех, включая Таню. Логинову, своего врача, следователя, Лешу, Артура, дежурную медсестру. Почему со мной поступили так несправедливо? За что? Пусть я не виновата, как твердит психолог, пусть, но в чем-то должна быть причина? Я сильная. Я не должна расхолаживаться. Я обязана учиться у Тани твердости и принципиальности. Но, с другой стороны, кто она такая, что я брала с нее пример? В плен попала не она, не она подверглась всем этим унижениям, не она лишилась глаз, навсегда оставшись уродом…

Я размахнулась и швырнула визитку Логиновой в черную пустоту перед собой. Потом легла и пролежала лицом в потолок часа два или три, в полном оцепенении, пока сестра не пришла поинтересоваться, как дела. Из ноздрей у меня текли сопли. Я ревела, даже не замечая этого, и дышала через рот. Я была где-то не в этом мире. Вселенная, в которую я попала, сплошь состояла из жалости к себе.

— Вам нужно что-нибудь? — спросила сестра.

— Нет, пожалуй. — Вынув платок из-под подушки, я высморкалась.