Закликала мышка.

Я ждала. Таня поставила на край стола, на котором стоял компьютер, свой бокал. Ничего не появлялось, хотя симптомы были узнаваемыми. Интересно, я могу контролировать «включения», если они вообще когда-нибудь повторятся?

— Сколько времени ты это писала?

— Не помню. Как под гипнозом все было.

— Ясно.

Таня отпила вина. Я чувствовала, что сейчас взорвусь, но сама не знала уже, чего хотела. Двумя глотками я осушила свой бокал и стала наливать еще.

Руки дрожали, но я ничего не пролила.

— Даже не знаю, что сказать, — произнесла Таня, усмехнувшись.

Да как можно насмехаться надо мной в такой момент? Мне было обидно и страшно, но я смолчала, сжимая бокал. Просто чудом он не лопнул в моих пальцах.

— Текст ровный, хороший, да и ошибок почти нет. Я делаю гораздо больше, когда приходится печатать.

— Ошибок? Это если бы я лупила вслепую, да? — спросила я.

— Я этого не говорила. Видно, что писал… зрячий. Это бывает, когда человек просто задевает пальцами другие клавиши, а если ты говоришь, что была в угаре… то вообще не имеет значения. Да… — Снова смешок. — Не знаю, что и сказать.

— Значит, веришь?

— Верю. Факты есть факты.

От проглоченного вина в голове началась свистопляска, но в теле появилось тепло. Я уже не чувствовала этого напряжения, приводящего к лихорадке.

— Знаешь, довольно недурно. У тебя есть способности к письму. Может, из этого что-нибудь и получится.

Я засмеялась, сама не ожидая этого от себя. Таня отошла от компьютера, приблизилась к креслу и села рядом со мной на подлокотник. Я прижалась к ее бедру, обтянутому джинсами, от которых пахло духами, куревом, спиртным, видимо, пролитым, улицей и еще много чем — знакомым и незнакомым одновременно.

Рука Тани легла мне на плечо.

— Подруга, ты просто талант.

— Перестань. Надо придумать, что делать, — сказала я.

— Ничего.

— Как это?

— Просто. В газету написать, чтобы взяли интервью? Невозможно. Сообщить Гмызину или еще кому оттуда? Вообще нет смысла. Позвонить президенту?

— Но ведь… Мне-то что делать?

— Пиши, когда у тебя вновь это появится.

— А может, обследование? — спросила я.

— Не знаю. На это деньги нужны. — Таня тянула вино. К тому, что она выпила на работе, прибавился и запах красного сухого. Она уже была порядком пьяная, но хорошо соображала. Чего у Тани не отнимешь, так это здраво мыслить в любой ситуации. — Если будет совсем плохо, то, конечно, свозим тебя… Но, сама понимаешь, всякие расходы, терапия и прочее.

Я надеялась, что она не попрекает меня, а просто констатирует факты.

— У тебя была головная боль во время «включения»?

— Нет. Просто в ушах слегка гудело.

— И кружения не было?

— Небольшое, когда я упала. Но там было что-то другое. Я не знаю.

Вещественная, телесная галлюцинация… Будто я проваливаюсь сквозь пол, да еще кирпичная стена в подвале.

— Из тебя, наверное, до сих пор выходит эта мерзость. Не надо ей мешать — и, в конце концов, все будет супер, — сказала Таня.

— Это не объяснение.

— Я склоняюсь к самовнушению…

— Но все равно… Сама подумай. Сколько угодно можно себе внушать, но разве это изменит факт, что глаз у меня нет вообще? — Я снова начала заводиться и почти визжала. — Иногда у слепых, как мне офтальмолог в больнице сказал, такое проявляется. Остаточное видение, основанное на визуальной памяти. У слепых от рождения такого не бывает, но тот, кто когда-то видел, иной раз очень четко «видит». Но это только иллюзия. — Я сделала паузу, чтобы глотнуть воздуха. Надо взять себя в руки — иначе после этой вновь начнется депрессия. — У меня нет глаз. Поэтому я даже при помощи зрительного нерва ничего не могу видеть, никаких мозговых проекций. Здесь что-то другое.

Таню этим нельзя было прошибить. Либо потому, что она слишком пьяна, либо потому, что воспринимала мои слова как мать слушает бессмысленный лепет младенца.

— Причины мы все равно не узнаем. Не воспринимай все так.

— А если это единственная возможность… — Я замолчала. Ясно, что мои слова все сильней напоминают бред. В них все меньше смысла и все больше эмоций, паники, страха от того, что я не могу держать ситуацию под контролем. Я ничего не могу. Я бессильна. Слепая неврастеничка, понемногу сходящая с ума в запертой целый день квартире.

Таня погладила меня по голове.

— Я ничего не отрицаю. Слышишь, Люда? Я верю, я видела текст — вон, до сих пор программа открыта.

— И что? Без толку.

Стащив очки, я стала вытирать свои мертвые глаза, свои стекляшки платком, который всегда был при мне.

— Если ты будешь психовать, ответа мы не найдем, — сказала Таня. — Ты в шоке. У тебя… в общем, я бы, наверное, сама свихнулась, если бы со мной такое произошло. Тебе трудно, но я все понимаю. Я здесь.

Подняв бокал, я намекнула, что хочу еще. Алкоголь только и помогал сбросить с себя это дикое напряжение. Я глубоко вздохнула, подержала воздух в себе, потом выпустила его, не торопясь.