У меня голова раскалывается от такой лавины информации, но я понимаю, что говорит Лоуэлл.

– Они хотели ее убить, потому что байкеры могли убедить ее дать показания о том, что Los Oscuros убили судью. Верно?

– Правильно, милая.
– Отец наклоняется вперед, опираясь локтями о стол.
– Твоя сестра позвонила мне через четыре месяца после своей пропажи. До этого я ничего не знал о ее исчезновении, клянусь. Она рассказала мне, что произошло, и попросила прислать ей денег, чтобы она могла уехать. Она была напугана, но, судя по голосу, с ней все было в порядке. Она просила меня не звонить в полицию, но…

– Твой отец не идиот, Слоан, - говорит Лоуэлл.
– Как только он узнал, что Алексис жива, он поступил правильно и обратился к властям. С тех пор мы занимаемся этим делом.

Меня одолевает гнев.

– И, говоря о деле, ты имеешь в виду, что чуть не убила мою сестру?

– Что? Она… Алексис чуть не погибла?

Из-за неверия в голосе папы я хочу заорать на него. Он думает, что владеет всеми фактами, а на самом деле его держат в неведении. Его лицо стало белым, как мел.

– Ой, да, разве агент Лоуэлл не говорила тебе об этом? Алексис чуть не умерла, потому что твоя подружка подстрелила ее.

Мышцы на лице отца расслабляются, всякое выражение полностью исчезает. Он не может поверить в мои слова, - я вижу это ясно, как божий день. Он поворачивается к Лоуэлл, качая головой.

– Это, конечно, неправда?

Женщина, сидящая напротив, смотрит на меня так, словно я разглашаю этот маленький секрет и ставлю ее в очень неудобное положение. Еще бы, сучка.

– Когда стреляла в Алексис, я хотела задеть ее плечо. Мотоцикл, на котором она ехала, вильнул, и пуля попала ей в поясницу.

– Ты чуть не убила ее, - огрызаюсь я.
– Ты чуть не убила ее, мать твою.

– Сейчас это не имеет значения. Я не убила ее. Твоя сестра жива, и нам необходимо с ней поговорить. Ее связь с мотоклубом «Вдоводелы» - загадка для нас, но ее нежелание покинуть их заставляет нас полагать, что она работает с ними. За последние восемнадцать месяцев из-за вражды между мотоклубом Ребела и картелем погибло двенадцать человек. Мы хотим прекратить убийства, и нам нужна твоя сестра. Между исчезновением Алексис в переулке и тем, как эти люди запихнули ее в кузов фургона, прошло тридцать минут. За это время она стала свидетельницей убийства одного из самых известных судей Высокого суда Сиэтла. Она нужна нам, Слоан. Она нужна нам для дачи показаний.

Для дачи показаний.

Вот в чем дело. Теперь вся эта история приобретает смысл. Да, конечно, именно поэтому УБН так отчаянно пытается заполучить ее в свои руки. Она нужна им для завершения дела, а для этого они хотят вывести Алексис на чистую воду, чтобы она могла выступить против шального мексиканского картеля. И они удивляются, почему она не хочет сотрудничать с ними?

– Прекрасно. Значит, ты готова бросить невинных людей под автобус, чтобы добиться своего, верно? Готова стрелять в людей, лишать их карьеры, разрушать все, над чем они работали, лишить их всего, только чтобы получить своего парня. К черту всех остальных, кто может помешать, так?

Я хочу убраться отсюда. Хочу уехать так сильно, что мне становится плохо. Глаза моего отца округляются от удивления.

– Важно, чтобы эти люди заплатили за то, что сделали, Слоан. Важно, чтобы правосудие…

– К черту правосудие! К черту УБН, и к черту тебя, папа. Лекси просила тебя не обращаться в полицию, и посмотри, где мы сейчас, черт возьми, находимся. Моя жизнь в руинах, а Лекси восстанавливается после травмы, которая чуть не лишила ее жизни. Она могла умереть, ясно? Агенту Лоуэлл на это наплевать.

Лоуэлл хлопает ладонью по столу, в результате чего стопка бумаг сползает набок и с грохотом падает на пол.

– Я забочусь о защите людей, посвятивших свою жизнь закону, доктор Ромера. Меня волнует, что организованная преступность в этой стране разрушает все, что дорого Америке.

Она говорит так, словно уже несколько раз произносила эту патриотическую речь. Я закатываю глаза.

– Я уже готова уйти, если не возражаете.

Лоуэлл откидывается на спинку стула, издав прерывистый вздох.

– Этот картель убивает детей, доктор Ромера. Они продают двенадцатилетних детей в качестве сексуальных рабынь. Хотите, чтобы это было на вашей совести?

– Моя совесть не имеет к этому никакого отношения.

– Имеет, если вы отказываетесь действовать. Это преступление бездействия.

– Я не нарушала законов. Не участвовала ни в одном преступлении. И теперь, когда я об этом думаю, ваши угрозы кажутся мне бессодержательными. У вас нет никаких оснований для ареста моих активов. Ты хватаешься за чертову соломинку.