Не знаю, что делать. Для меня это все в новинку. Майкл тоже вряд ли поможет в этой ситуации. С тех пор как мы приехали в кофейню «Fresco's Coffee House», он только и делает, что сидит, сохраняя спокойствие, пьет маккиато за маккиато и читает «The Seattle Times».

Я чувствую, что сейчас взорвусь нахрен.

– Ты собираешься и дальше так сильно сотрясаться, пока мы ждем? Может, мне пересесть за другой столик?
– спрашивает Майкл.

– Иди и сядь за другой гребанный столик, - рычу я.
– Очень на это надеюсь.

Майкл складывает газету пополам и кладет ее на стол, устремив на меня равнодушный взгляд.

– Хочешь, чтобы я сделал пару звонков? Мне выяснить, знает ли кто-нибудь что-нибудь о Чарли?

– Будь полезен.

Я веду себя как настоящий мудак, но ничего не могу с собой поделать. Не могу сидеть спокойно. Майкл прав - я буквально вибрирую на месте, дергаясь каждый раз, когда гребанный звонок на двери дребезжит и кто-то, спойлер: не Слоан, входит. Майкл достает телефон и набирает номер. Я смотрю в потолок, откинув голову назад, пытаясь не слететь с катушек.

Понятия не имею, кто этот человек, в которого я превратился, но, честно говоря, немного его боюсь. Прежний «я» боролся с этим новым парнем, и должен сказать, что этот новый ублюдок побеждает уравновешенную, спокойную, собранную версию меня прежнего.

Полагаю, некоторые люди могут считать это прогрессом. Но в данный момент не знаю, что думать. Единственная правда - чертовски волнуюсь и чувствую себя ужасно.

– Да, да, приятель, понимаю. Без проблем. Я ценю это. Спасибо.
– Майкл завершает звонок, пожимая плечами. Его костюм не помялся после трехчасового сна на заднем сиденье чудовищного автомобиля. Мне хочется встряхнуть его.
– Трей и Вест всю неделю ничего не слышали о Чарли. И они ничего не слышали о разборках в квартире, так что они либо врут, либо с понедельника не высовывают голову из задницы. Сказали, что дадут знать, если что-то узнают, но я больше чем уверен, что они не собираются этого делать.

Бл*дь. Я хмуро смотрю на мобильный телефон Майкла, лежащий поверх газеты, словно только он виноват в отсутствии каких-либо стоящих зацепок. Но все дело в том, что люди не любят говорить о Чарли. Это плохая примета. Стоит произнести имя этого ублюдка, и он появляется. Устраивает хаос, где бы он, бл*дь, ни был. Преступные личности, к которым Майкл обращается за информацией, знают, что лучше не вспоминать имя Чарли Холсана, не говоря уже о том, чтобы доносить на него.

– Нам нужно набраться терпения, Зи. Чарли вряд ли можно назвать отцом года. Лэйси быстро сообразит, что к чему, и сбежит при первой же возможности. Она знает, как с тобой связаться, верно?

– Да. Точно.

Последний одноразовый телефон, который был у меня до исчезновения Лэйс, до сих пор находится в кармане моих джинсов, словно бомба замедленного действия. Ни у кого нет номера, кроме Слоан, Лэйси, Майкла и Ребела, но по какой-то причине не чувствую себя в безопасности. Если бы не Лэйси, я бы избавился от этой штуки несколько дней назад.

Вынимаю телефон и бросаю на газету рядом с аппаратом Майкла. Через секунду мое сердце едва не выпрыгивает из груди, когда раздается звонок, словно гребанный клаксон. Я думаю, это мой. На одну долгую секунду меня охватывает ужас - Слоан или Лэйси. В любом случае, это могут быть плохие новости. Ужасные новости. Но звонит не мой телефон - Майкла.

Он поднимает трубку и смотрит на определитель номера.

– Ребел.
– Переводит взгляд на меня, хмурясь. Отвечает на звонок.
– Говори, - выдавливает он тихим голосом.

Я наблюдаю, как самообладание Майкла распадается на фрагменты и полностью разрушается в течение следующих семи секунд.

– Что значит, она убежала?

Этих слов достаточно, чтобы я перегнулся через стол и выхватил телефон из рук Майкла.

– Она сбежала?

Я чувствую, как мое сердце бьется в чертовых висках.

– Я попросил одного из парней присмотреть за ней. Она посидела с этой сукой из УБН пять минут, посмотрела фотографии, а потом убежала. Ее остановил какой-то старик, а затем налетели эти гребанные люди в черном и схватили ее.

– Они ее арестовали?
– Я, бл*дь, знал, что это плохая идея. Мои руки начинают трястись от ярости.
– Если у нее будут проблемы, клянусь богом, я с тебя живьем шкуру спущу, ублюдок.

Ребел ворчит в трубку. Именно такой звук я бы издал, если бы угождал кому-то, кого не стоит злить.

– Ее не заковали в наручники. Она обняла старика. Ее определенно не арестовывали, придурок, так что успокойся, бл*дь.

– Успокоиться, бл*дь? Хорошо, я, бл*дь, успокоюсь, когда ты скажешь, где находится моя девушка.

Слово «девушка» срывается с языка еще до того, как я успеваю его переосмыслить. Впрочем, никаких сомнений и быть не может. Слоан - моя девушка. Она больше, чем просто девушка.

– Очевидно, мне неизвестно точно, где она. Иначе бы я вам не звонил. Есть идеи, кто этот старик?