По правде говоря, часть ее была от него в восторге. Ее интеллектуальная ровня, остроумный, интересный и обходительный, способный одним взглядом ускорить ее пульс? Годрик, да на нее подействовала простая прогулка рядом с ним. Но все же ее осмотрительность преобладала. Как она неоднократно говорила Джинни, это же Малфой, черт возьми. Гермиона просто не могла забыть или проигнорировать это. С их общей историей и его репутацией… Она категорически отказывалась быть просто еще одним номером в списке его завоеваний. Грейнджер напомнила себе, что он играл в очаровашку со многими девушками, особенно с той красивой девушкой с вечеринки.

— Музыка, автомобили, одежда, дизайн и архитектура, еда и рестораны, вино, виски, психология, просто огромное разнообразие опыта, и все намного лучше, — перечислял он, глядя на вершины деревьев. — Не могу представить себе жизнь без маггловского мира. Это было бы так ограниченно.

— Я согласна, естественно, — она улыбнулась ему, удивляясь, как изменился Малфой их юности. — И с моей точки зрения, некоторые чистокровные семьи выглядят почти отстающими в развитии из-за незнания этого факта.

— Ты о Уизли? — протянул он, и Гермиона хлопнула его по плечу.

— Эй! Ты только что извинилась за то, что избила меня! — возмутился Драко. — И ты должна признать, что эта семья является ярким примером врожденной волшебной странности. Тебе следовало выйти замуж за одного из них и внести свежую кровь в родословную.

— Ну, Джинни, Перси и Билл заняты, а Чарли — гей, так что я не вижу выхода, — сказала она, а затем рассмеялась.

— Весомый аргумент, — заметил Драко, улыбаясь ей. — Интересно увидеть твою злобную, стервозную сторону, Гермиона. Знаешь, мне очень нравится.

Она снова собиралась ударить его, но Малфой перехватил ее руку. Ух ты, вот это реакция! Время замедлилось, когда она посмотрела на его пальцы, так интимно сомкнувшиеся на ее запястье, и почувствовала вспышку чистой, обжигающей похоти. Что бы он сделал, если бы она вывернула запястье и погладила его по лицу? Или наклонилась и поцеловала его? Позволил бы он ей? Было бы это сладко и легко? Или мгновенно стало бы горячо — с его руками в ее волосах? Гермиона уставилась в одну точку, размышляя обо всех возможностях, но Драко просто цокнул и осторожно опустил ее руку. Она отвернулась и начала снова рыться в сумке, чтобы скрыть свое замешательство, доставая тарелки и столовые приборы.

— Пообедаем? — спросила с легкой дрожью в голосе.

— Да, пожалуйста.

Гермиона вручила ему кусок хлеба и сыра, щедро смазанный инжирным вареньем. Он поблагодарил ее и откинулся на локти, созерцая парк.

— Драко, — она сделала порцию для себя и попробовала. Это было божественно — идеальное сочетание сладкого и соленого.

— Хмм? — тот тоже, казалось, наслаждался едой.

— Как появился «Мэдоуз»? — она слизала немного варенья с большого пальца. Малфой наблюдал за ней из-под опущенных очков.

— Ну, — он выпрямился, — это тоже было частью моего знакомства с миром магглов. Проведя здесь столько времени и много читая, я понял, что у магглов гораздо больше возможностей преодолевать психические заболевания и просто… справляться с ними… чем у волшебников. И я подумал — ведь это просто смешно, что у нас есть либо больница Святого Мунго, либо Азкабан, и ничего промежуточного. Мы практически на сто лет отстали от магглов в этой области.

Гермиона сочувственно покачала головой.

— Полностью согласна.

— А потом последствия войн. Два поколения подряд выросли под угрозой террора и смерти. Наше детство, например, было невероятно затронуто. Со всеми этими странными последствиями. Люди, которые вступают в брак слишком рано, растят детей, когда сами еще фактически дети, сироты, проблемы с гневом, депрессия, изоляция. Но никаких названий для этого и никакого лечения, кроме зелья или гребаного дементора. Дикость, — он расправился со своим хлебом и снова потянулся за буханкой. — Очень вкусно, кстати.

— Рада, что тебе нравится, — они на мгновение улыбнулись друг другу, но затем Драко снова стал серьезным, глядя вдаль.

— И Мэнор. Я больше не смог бы там жить. Все место было запятнано, — его глаза метнулись к ней. — Но казалось таким расточительством просто закрыть поместье и позволить превратиться в руины. Я хотел преобразовать его, и это будет звучать глупо, — он взглянул на нее, пожав плечами, — но я хотел, чтобы оно стало символом радикального разрушения прошлого.

— Это вовсе не глупо! — воскликнула Гермиона. — Это… благородное стремление.