Обыскали хозяйственные помещения и постройки для персонала, в том числе и охранников — результат нулевой. Человек словно пропал бесследно. Меня такой вариант не устраивал, само собой, и я решила продолжить поиски на другой день. Когда солнце стало клониться к горизонту и мы собрались уже уходить, я неожиданно увидела человеческий след. При дневном свете он был совершенно незаметен, так как находился под сенью деревьев, но во второй половине дня солнце перешло на другую сторону барака и отчётливо высветило примятую траву.

Человек прошёл всего лишь один раз. Или два, не больше. Я окликнула напарника и мы осторожно пошли по тропке. Она шла по правой стороне барака для охранников, потом заходила за него, спускалась по небольшому склону вниз, и заканчивалась у металлической двери, сделанной прямо в склоне невысокой горы. На двери было написано трафаретом "Объект номер один". Запись пожухла и почти осыпалась вместе со ржавчиной.

— Что это за дерьмо? — недоумённо спросил Саша, подёргал ручку, но не смог открыть её. Ручку намертво заклинило — она не шла ни вверх, ни вниз. — Мёртвая. Что делать будем?

— Попробуем раскачаем. Спрячься за угол.

Я привязала скотчем к ручке гранату, и выдернула чеку, отбежав тоже за угол. Грохнуло, и стало слышно как за дверью разнеслось гулкое эхо. Похоже, под землёй был неизвестный бункер, не указанный ни на одной карте.

Подойдя к двери, я потрогала ручку. Сейчас она стала работать более-менее. Заржавевший механизм взрывом раскачался и стало возможным войти внутрь. И узнать, что за зловещие тайны скрываются под землёй.

Дёрнув за ручку , я открыла тяжело скрипнувшую дверь, рванув её на себя, и тут же отскочила — на ноги чуть не свалился ещё один труп. Человек в пятнистой военной форме сидел, прислонившись спиной к двери и выпал наружу, только её открыли.

— Вот и пятый. А что это у него в руке? Рация?

— Спутниковый телефон, — я попыталась освободить трубку из закоченевшей руки, но не смогла — вцепился намертво в прямом смысле.

— От чего он умер? Весь синий.

— Задохнулся, — я зашла немного в бункер и щёлкнула зажигалкой. Она не зажглась. — Видишь, в подземелье нет кислорода. Он залез внутрь, захлопнул дверь, и старый заржавевший замок заклинило. Не смог выбраться. Попытался связаться по спутнику, но не получилось — в бункере не было сигнала, слишком большой слой камня, бетона и металла над ним. Умер от удушья через несколько дней. Похоже, здесь нет притока свежего воздуха.

— Ужасно. Сидеть тут во тьме, зная, что никто не придёт и не вытащит тебя. Интересно, кто это.

— Скорей всего главный, судя по форме и наличию телефона. Наверное, из армейских. Не просто так они сюда ходили.

Обыскав труп, я не нашла никаких бумаг, но под курткой была закреплена плечевая кобура с Макаровым. Вытащив пистолет, я внимательно разглядела его.

— Нестреляный. Странно. Он настолько испугался монстра, что ни разу не выстрелил в него.

— Они ж ночью бежали. Ты представь — ночь, темень, глухая тайга, и что-то жуткое охотится на тебя. Чтоб ты сделала?

— Ну уж точно не смывалась бы в неизвестность, с риском упасть в яму, сломать ногу о камень или насадиться на острый сук. Или как этот — загнать себя в мышеловку. Самый оптимальный вариант — затаиться и приготовить оружие. Или просто затаиться, если его нет. Впрочем, это всё пустые слова. Конкретные обстоятельства решают всё.

— Теперь нам надо лезть туда? — Саша кивнул на темнеющий бункер.

— Можно и залезть. Только там сейчас кислорода совсем нет. Да и что мы можем найти? Пыточную? Склад трупов? Биолабораторию? Нет, дорогой напарник. Эта хрень не входит в наше задание. Знаешь пословицу — меньше знаешь, крепче спишь?

— Знаю. А всё-таки? Что там, за этой чёртовой дверью? Не будешь потом мучиться всю жизнь?

Пожав плечами, я посмотрела в тёмную глубину. Конечно, был велик соблазн спуститься и проверить, что там, но ещё свежи были воспоминания, как мы с трудом выбрались из рудника, и повторять этот горький опыт совершенно не хотелось.

— Ты недавно умолял чтоб забрали тебя отсюда, — ехидно подначила я. — Так быстро меняешься? Что случилось?

— Понимаешь... — замялся напарник. — Я как-то привык уже к этим тайнам, загадкам... К твоему холодному прагматизму и рассудительности... К вере в победу. И тут ты на последних метрах сдаёшься.

— Так ты сам назвал прагматичность и рассудительность! — возразила я. — И они диктуют, что пора и честь знать, как говорится. Впрочем, действительно, о чём спорить-то... Пойдём и посмотрим. Но для начала надо запустить воздух туда.