Когда он вернулся в гостиную, музыка стихла. Он несколько секунд подождал дальнейших указаний, а когда их не последовало, то произнес самым мужественным тоном, каким только мог:

— Я медленно поворачиваюсь.

Мужчина в костюме сидел в кресле у дальней стены рядом со сложенным плащом. Его руки теперь были пусты и лежали на коленях. Слева за окном бушевала гроза, и свет молний, проникавший в комнату через струйки воды на стекле, делал его черты немного размытыми.

Лицо. Геннадий знал это лицо.

Это был американский убийца, которого он отвез в Судан, — тот, кто доставил ему столько неприятностей. Русский постарался не выказывать свою нервозность.

— Что нового? — спросил он по-русски.

— Ничего.

— Чего ты хочешь?

— Для начала я хочу говорить по-английски. Садись.

Геннадий опустился на диван напротив американца. Он двигался медленно и осторожно, но бородатый мужчина в кресле не демонстрировал признаков угрозы. Он казался более худым, чем в Судане. Его лицо выглядело более мрачным и изможденным, хотя это могло оказаться эффектом грозового освещения.

Русский пилот переключился на английский.

— Хорошо. Чего вы хотите?

— Я хочу побеседовать с вами.

— Вы причинили мне кучу проблем в Эль-Фашире.

Американец пожал плечами.

— Очевидно, что сейчас у вас все в порядке. Вы по-прежнему занимаетесь перевозкой оружия для «Рособоронэкспорта».

— А как же? Я не сделал ничего плохого.

— Кроме нарушения международных санкций.

Геннадий немного успокоился и махнул рукой, словно отгоняя от лица надоедливую муху.

— Политика! Я не имею никакого отношения к тем решениям, которые принимаются наверху. Я обычный пилот.

Американец снова пожал плечами.

— У каждого из нас есть свой профессиональный опыт.

Геннадий сглотнул и воздержался от вопроса о профессиональном опыте американца. Он знал, что сидит рядом с убийцей, и не хотел развивать эту тему.

— Вы… вы что-то сделали с Таней?

— Зависит от того, как вы понимаете слово «что-то». Я пригрозил ей пистолетом. Я связал ее. По сути дела, я напугал ее до усрачки в буквальном смысле слова. Да, я «что-то» сделал с ней, — на мгновение лицо мужчины стало отрешенным, но он не сводил глаз с Геннадия. — Кстати, она оперативный агент, — небрежно добавил он.

— Что?

— Да. Она из GIO.

Геннадий уставился на собеседника.

— Местное разведывательное ведомство.

Геннадий непонимающе покачал головой. Американец раздраженно вздохнул.

— Она шпионила за вами. Я снял с нее вот это, — он показал миниатюрное подслушивающее устройство с антенной, похожее на влажную макаронину, а потом подтолкнул его к Орлову через кофейный столик.

Геннадий поднял устройство и осмотрел его, потом положил обратно.

— Вы лжете.

— Нет, я не лгу. Я убиваю.

Орлов поверил ему. На несколько секунд он почти забыл об американце, который сидел перед ним. Ему хотелось встать и выбить остатки дерьма из лживой латиноамериканской потаскухи, особенно пока она так удобно связана.

Но американец… К чему он клонит?

— Вы работаете на Григория Сидоренко. Мне сообщили об этом в ФСБ, когда расспрашивали о вашем исчезновении. Вы хотите защитить меня от венесуэльской разведки?

— Нет.

— Тогда зачем вы здесь?

— Ваша жена знает об этой связи?

Геннадий прищурился.

— Нет, об этой она не знает. Но она поймет. Ей известно, что многие женщины неравнодушны ко мне.

— Особенно те, кому платят за секс с вами.

Геннадий со вздохом пожал плечами.

— Я люблю мою жену.

— Думаете, мне есть дела до вашего брака?

— Тогда к чему эти вопросы?

— Не знаю, что венесуэльцы собираются делать с информацией, добытой у вас, но вы должны спросить себя, говорили ли вы прекрасной Тане дель Сид в постели хоть что-нибудь, что не понравилось бы вашему ФСБ. Ничего плохого о вашей стране? О вашей работе? Ничего важного, что может повредить вам, если русская разведка узнает об этом?

Геннадий пожал плечами.

— Я пилот. Я горжусь своей родиной и своей работой. И я не сказал ничего такого, о чем стоило бы беспокоиться.

— Вы уверены?

Русский медленно кивнул. У него не было особой уверенности, но он не собирался ни в чем признаваться этому американцу.

— Мне нужно, чтобы вы кое-что сделали для меня, — невозмутимо сказал американец. — Я готов заплатить вам кучу денег.

— Чего вы хотите от меня?

— Только то, что вы уже хорошо умеете. Говорить.