Максиму вдруг подумалось, что если она вдруг потеряет равновесие, то можно будет героически её поймать. Даже торс непроизвольно напрягся в ожидании возможной команды. Но, несмотря на свой неустойчивый вид, падать девушка явно не собиралась. Да и ближе к ней стоят не-братья Даня и Олег. Которые тоже посматривают в её сторону. И, наверное, тоже мечтают о том, чтобы она начала падать. Или о чём-то более конкретном.

Максим снова посмотрел перед собой — та девчонка, которая была меньше остальных, всё так же выделялась из строя, стоя впереди. Она будто не хотела сливаться с толпой, среди которой у неё не будет преимуществ. Видимо, она из тех, кто не подвержен стадному чувству. Её вожатая не делала замечаний, а просто скучала в сторону выступающего воспитателя. А мелкая стояла ровно, как оловянный солдатик. Только ветер, будто нехотя шевелил тёмные прядки, периодически бросая их на маленькое лицо. Но девушка, будто она стояла на присяге, и не думала шевелиться, чтобы поправить причёску. Словно, как солдат на посту, со всей серьёзностью ждала подъёма знамени. И это немного повеселило Максима — видимо, такой палец в рот не клади.

Флаг, кстати, действительно стали поднимать под торжественную музыку. Отрядам отдали команду кричать «Ура!», которую все дружно и выполнили. Кричать — это ведь лучше, чем скучать. Третий акт всеобщего единения.

Потом отряды отпустили в «вольное плавание», разрешив знакомиться с территорией до полдника — обед всё равно уже пропустили.

Солнце окончательно перестало прятаться за полупрозрачные облака. Воздух стал нагреваться и как-то что ли прореживаться, становиться лёгким. Откуда-то вылетели две мелкие капустницы и примостились на аккуратно оформленный куст, будто они — цветы.

Максим обвёл взглядом корпуса. Все они напоминали избушки, робко выглядывающие из лесных зарослей. Словно стайка избушат на первом выгуле в большой мир. Покинутая всеми сцена — как ожидающая своего конферансье во фраке и с маленькой бабочкой. А спортивная площадка в отдалении поблёскивала, как леденец, свежей краской, и приглашала поиграть.

Максим глубоко вдохнул тёплый воздух. Может, первой впечатление и обманчиво. Но ему определённо начинает здесь нравиться.

***

Женька вытянула из-под кровати некогда школьный рюкзачок — хорошо хоть без мультяшных героев и нейтрально-персикового цвета. Пластиковая ручка уже наизготовку торчала, будто маленькая пушка, из-за отошедшей от края собачки молнии. Крайне удобно и вовремя.

Женька расстегнула тряпичное отделение и вытянула наружу массажную расчёску. Та металлическими щетинками звякнула о собачку и застряла большой круглой головкой. Женька по инерции дёрнула снова, не догадавшись расстегнуть молнию побольше. Но и этого усилия хватило, чтобы извлечь, наконец, целую расчёску на суд женской спальни десятого отряда.

К сожалению, расчёска была не так проста, и, пребывая в рюкзаке, успела сцепиться страстью с небольшой пухлой косметичкой — прямо за удлинённую петлю ручки, с помощью которой можно при необходимости повесить куда-нибудь эту самую косметичку. Которая, описав в воздухе параболу, бухнулась на столик, а потом и вовсе соскользнула под стул.

Милана и Вероника с кровати напротив вздрогнули, синхронно посмотрев сначала на материализовавшуюся на полу косметичку, потом — на всё ещё сидящую с массажкой в руке Женьку. Но прокомментировала действо только-только устроившаяся на самом крае подоконника Танька.

— Раз-зява, — флегматично сказала она, поудобнее упираясь плечом в оконную раму.

Вообще-то, членом десятого отряда она не была — её зачислили в более младший восьмой. Но на правах Женькиной сестры и малого количества народу в комнате просочилась внутрь заняла подоконник. А ещё на правах той самой мелкой, которую вроде как стыдно обижать — не столько по возрасту, сколько по росту. Настолько невысокому, что позволял ей с комфортом помещаться под не слишком широким и длинным окном.

Милана с Вероникой безмолвно согласились и снова вернулись к прерванному разговору. А Женька полезла под стол доставать пропажу.

Стол был очень низким, поэтому высокой Женьке пришлось покряхтеть и пару раз наступить-таки грязным каблуком на подол длинной юбки.

Наконец, вернув косметичку, Женька снова могла усесться на кровать. И приняться за то, что запланировала — за расчёсывание волос. С их длиной и структурой это тот ещё квест.

Сначала нужно было снять заколку — папин подарок ещё классе в пятом. Которая пока не потеряла актуальности: красный металлический бантик со стразами вполне уместно смотрелся и на молодой девушке. Потом нужно было перекинуть волосы через плечо и, сжав их в кулаке чуть ниже шеи, начать расчёсывать кончики. Постепенно продвигаясь всё выше. Убедившись, что все «пуки» побеждены, снова откинуть их за спину и расчесать уже с макушки. А потом снова перекинуть всю копну уже на другое плечо и снова пройтись по ней расчёской.

В семнадцать уже мало кто носит такие длинные волосы — в том числе, из-за сложностей ухода. Но Женя всё равно не спешила в парикмахерскую. К себе с длинными волосами она за всю жизнь привыкла, и перспектива увидеть на себе что-то вроде каре, как у Таньки, её пугала.

— А ты волосы каким номером осветляешь? «Девяткой»? — спросила Милана, которая, оказывается, следила за всеми хитрыми манипуляциями.

Женя на автомате опустила взгляд на свой светлый хвост.

— Нет, — честно ответила она. — Это мой натуральный.

Милана, больше ничего не сказав, отвернулась обратно к Веронике. И сделала вид, что не заметила насмешливого Танькиного прищура, которая будто вместо сестры провозглашала: «Не то, что у некоторых!».

В отсутствие Миланиной реакции, Танька приуныла. Опустила стряхнула с короткой юбки невидимую пыль и изменила перекрёст ног, едва-едва дотягиваясь носочками до ближайшей табуретки. Женя упаковывала обратно косметичку, а Танька вытянула шею — так, чтобы её лицо отразилось в зеркале на стене.