Как могу, скрашиваю жизнь. Но всё, что я могла предложить взамен - неравноценно её потерям. Теперь у меня появился шанс это исправить. Вгрызаться нужно в любую возможность.

– Я знаю, что тебе могли сказать в клинике. Результаты обследования скоро будут готовы. Давай мы не будем заблаговременно выводы делать?

Внешне я спокойна. Внутренне… Объяснить сложно. Я готова к любому исходу.

Когда нам с братом было по два года, маме сказали:

– Ваши дети не проживут больше года.

Свое двадцатилетие я отпраздновала пару лет назад в самом дорогом ночном клубе Нью-Йорка.

Всё может пойти не по плану. В любую из сторон.

Когда-то, спустя годы лечения, Расима допустили к операции. Меня нет. По результатам обследования он был значительно крепче. У него были шансы на благополучный исход и дальнейшую положительную динамику в лечении.

Через неделю после операции сердце моего самого любимого человека остановилось.

Крошечная капля надежды в одночасье растворилась в океане горя. Я никогда не забуду чувства, испытанные в тот день. Они навсегда со мной. Бегу от них. Но они часть меня.

Мама вышла из палаты поговорить с врачом, ведущим его после операции, а я с братом осталась. Сидела на металлическом стуле. Держала Расима за руку и рассказывала ему, как мои дни проходят. Без него. Выдумывала, чтобы он не говорил, мол, «Ляля, ты опять ноешь».

В какой-то момент он сжал мою руку и заглянул в глаза.

Понимание, принятие и грусть. До того, как он начал говорить, я все поняла.

«Когда будет невмоготу - я тебя позову. А пока побудь с мамой».

Я далеко не идеальная дочка, но я очень стараюсь. Всегда старалась.

Несмотря на замкнутость, старалась впускать ее в свою голову. Понимала – для нее это важно. Пока брат был жив, моя связь с внешним миром – за одним исключением – через него происходила. Надо говорить, кто исключением стал?

Сейчас схожий случай. Нужно дать ей шанс.

Мама в глубине души другого мнения, но соглашается дождаться результатов обследования. Почти неделю я его проходила. Думала, кусаться начну. Невыносимо так долго находиться в стенах подобных заведений. Осточертели.

– Сережа звонил несколько раз. Может, поговоришь с ним? – вот, теперь уверенности в ее словах больше.

Передергиваю плечами.

– А есть смысл?

– Сафия, не паясничай! – воу, что-то новенькое. – Он должен знать.

Да кто бы спорил. Должен. Я должна сказать. Есть одна проблема.

Второй раз я такого позора не вынесу.

Отчаяние топит мозг, как только вспоминаю нашу встречу.

Его чувство вины было практически осязаемо, но ярость, курсирующая по моему телу была в разы сильнее.

Я стараюсь держать дистанцию с острыми эмоциями.

– Ты готова простить. Я вижу это в твоих глазах. Как и ту боль, что ты испытываешь, - боюсь представить, чего маме стоят эти слова.

– Да я с тобой не спорю. Готова. Но зачем? Мам, мне, правда, неловко с тобой говорить об этом… Мне никто ничего не обещал. Мы не обсуждали совместное будущее. Его быть не может, - я сама всё выдумала себе. Хотела быть поближе к своим небесам. – Если я сейчас все брошу и приеду к нему. Представляешь, что будет? Зачем портить его жизнь? У него новая работа, о которой он мечтал. Семья. И я. Не хочу усложнять его жизнь.

Нас обоих устраивали отношения необремененного типа. Кто же знал, что у меня появится возможность оставить после себя действительно что-то прекрасное.

– Малышка, нельзя делать выбор за кого-то.

Поднимаюсь с кресла. Подхожу к маме и устраиваюсь поудобнее рядом с ней на широком диване. Сворачиваюсь в клубочек. Кладу голову ей на колени.

– Я его уже сделала, мам. Не хочу знать о том, что он тоже, как и вы все, против.