Первая мысль - прогуляться в парке. Расстаюсь с ней быстро, потому что сил не так уж и много.

Неподалеку, в старом здании, располагается лофт, который я купила, не зная во что деньги ещё кроме недвижимости можно вкладывать. Его небольшая цена – всего семьсот тысяч и обильное естественное освещение сделали свое дело. Только сдавать его так и не стала. Когда мне нужно спрятаться от всего мира – я направляюсь туда.

Небольшая квартира с открытой планировкой и массивными окнами, из которых в хорошую погоду свет льется рекой. На первом этаже просторная гостиная, на втором -спальня, где, по сути, только кровать помещается.

Когда-то я о такой и мечтать не могла, сейчас же…

Майкл оглядывается по сторонам, но до него быстро доходит, что я тут редко бываю.

– Она мне понравилась. Тратить деньги с размахом я так и не научилась, так что недвижимость - это основное мое капиталовложение, - произношу, когда мы с ним в гостиную проходим. – Я влюбилась в залитую солнцем крышу здания. Оттуда вид на Гудзон потрясающий. Многие жильцы выходные проводят именно там. Ты, наверное, к другой обстановке привык.

– Заказать тебе еды?

Не теряет надежды меня накормить?

– Если только себе, я не хочу, - прохожу вглубь квартиры и распахиваю окно.

Мы на двадцать первом этаже. Классический городской пейзаж. Устраиваюсь в кресле, пледом накрывшись.

Если бы я знала, что всё так произойдет, посмела бы рискнуть? Скорее всего, да.

Я давала себе обещание, после того, как Маша рассказала, с кем встречается, - никогда не думать о Сергее в прежнем ключе. Достаточно успешно справлялась с поставленной целью. У меня получилось переключиться на работу. Ритм сумасшедший.

У меня была возможность по-настоящему жить, за пару лет сделать больше, чем кто-то за долгую жизнь.

Всё изменилось, как только Маша развелась с мужем. Вот так вот. В одночасье. Броня, которую я всеми силами пыталась удержать при себе, стала зыбкой и, в конце концов, по швам расползлась.

Стыдно ли мне перед бывшей подругой? Не передать насколько. Но мы с ней обе знали, чего мне стоила та отчужденность, которую я держала несколько лет.

Каждый раз мне так хотелось узнать у неё что-нибудь о Сереже… Думаю, я не плохо справлялась. Для меня самой это было важно. Встреться я с ним раньше неё, меня бы тут не было. Вообще нигде не было бы. Я бы не стала связываться с модельным бизнесом и не заработала денег на свое лечение.

Надо радоваться, что всё именно так сложилось, но отчего-то тоскливо.

– Почему ты к нему не поехала? Почему согласилась? Мне сказали, что долго и упорно отказывалась подписывать соглашение, - Майк рядом устраивается. Смотрит спокойно. В интонации претензии тоже нет.

Разглядываю свой маникюр. Не хочу на него смотреть.

Много лет уже мне наносят прозрачное покрытие. Ногтевые пластины на кончиках настолько белые, что выглядит словно френч. Редко я соглашаюсь на лак цвета пудры. Яркие цвета мне надоедают слишком быстро и не всегда уместны на съемке.

– К нему? Вернуться в России? Сама поверить не могу в это, но… Я была бы не против. Представляешь? Я не хотела никогда возвращаться на родину. Никогда. А сейчас с радостью бы полетела. Но… Поддерживать лечение на должном уровне я не смогу. Дальше, чем на сто миль от клиники не уезжаю сейчас. Они все так надо мной трясутся, что я и сама мнительной стала. К тому же, мне надо подготовиться. Работать после родов я уже не смогу. Ни желания, ни контрактов.

– Он знает? – ну точно, решил в мои психоаналитики записаться.

Отрицательно головой качаю.

– Почему тогда не рассказала обо всем молодому человеку?

– А для чего? Что он сделает? Как он может помочь? – сорвать Сережу сюда, чтобы что? Мне и так стоящих над душой предостаточно. Испортить ему карьеру. Заставить страдать?
– Честно? – оборачиваюсь и смотрю Майклу в глаза. – Я не его так обезопасить хочу, а себя.

Если уж и оставаться на задворках его памяти, то яркой и позитивной, а не немощной и неполноценной.

Я не смогла ему признаться, потому что знала, что за этим последует.

В свое время я взяла с Маши обещание, что она никому не расскажет. Боже, как она переживала. Повторить это с кем-то? Ну уж нет.

К тридцати пяти годам моя мама была полностью седая. Ни одного волоска в цвете не осталось. Ни одного.

Пока брат был живой, мы по ночам перешептывались, сооружали планы, как бы её осчастливить. Сделать так, чтоб она поверила, что нам лучше.