Сережка не имел склонности ни к рыбалке, ни к охоте. ни к грибам — ягодам; ходил с нами только за компанию. С возрастом все реже бывая в Баево, отвык вовсе от нашей вольной жизни, превратился действительно в городского мальчишку, то есть человека, по нашим понятиям никчемного, пропащего.

Мама его, а моя сестра Зина в деревню без подарков не приезжала. Конфетки, яблочки, колбасу везла в расчете на нас и Мардышовых. Нам с Сережкой везла одинаковые игрушки, что бы без обид. До сих пор помню пластиковые пистолеты. стрелявшие шариками диаметром сантиметра четыре; зеленые, пластмассовые же сабли в ножнах, на ремешках. Ну и конечно из города везла дефицитную одежку, обувку. Вещи эти обрели ценность в то золотое времечко когда стали мы шляться с девчонками в центр, и на танцы, и в кино. Надо было соответствовать, выглядеть не хуже других. Мы научились драить туфли (коры или корочки на нашем языке) до зеркального блеска, наглаживать на брюках стрелочки так, что можно порезаться. Это Зина привезла мне и первую, едва вошедшую в моду, белую нейлоновую рубашку.

Сережка в своей Юрге занимался лыжным спортом, получил разряд, третий юношеский что ли. Однажды во время зимних каникул отправились мы на Бревенное, покататься на лыжах, попрыгать с трамплина. Сережка как раз гостил в Баево и пошел с нами. Я не утерпел, похвалился успехами племянника, как оказалось преждевременно. — Сэр щас покажет класс, у него разряд по лыжам. — Заявление это у Сергея не вызвало ни какого энтузиазма, патцаны же подобрались; ни один не собирался уступить городскому, будь он хоть олимпийским чемпионом. До Бревенного километра три; идти пришлось по глубокому снегу и Сергей безнадежно отстал. Что то не ладилось у него с креплениями, палки оказались не по росту. — Говорил разряд, а сам отстал. — Да там и лыжи другие и лыжня накатана. — объяснял племянник.

«Трамплин» наш представлял собой небольшой бугорок, меньше метра высотой. Однако на крутом спуске, метров 50 длинной, мы развивали приличную скорость, и с «трамплина» метра два-три летели по воздуху — не забываемые ощущения.

С Мардышовыми жили мы на одной стороне улицы, через дом. Не было дня что бы не виделись — помогали друг другу при посадке и копке картошки, коллективно таскали наколотые дрова, иной раз и поливались сообща, вначале у нас, потом у них. Родители сообща метали сено и пр. Коллективно работать много веселее.

В свободное зимнее время, после баньки, родители любили постряпать пельмени, выпить и поиграть в шубу. Отец, выигрывая, шутил и хохотал от души. Если же проигрывал, начинал психовать и сердиться. Мама пыталась его урезонить — Че ты корову што ли проиграл? Че ты злишься?! — Иван Семенович азартный во всем и в игре то же, умел однако сдерживаться. Пили водочку и любимое отцом «красенькое», к большим праздникам гнали самогонку, делали настойки на черемухе, на рябине. Пили не много и не мало, а, как выражался Левша, средственно.

Однако, я забежал вперед. Пойдем по порядку.

Мы растем.

Мир, освоенный нами, расширился на столько, что вышел за границы села. А знаем мы уже так много, что и не перескажешь.

На краю нашей улицы, считай уже за пределами села, располагается камышитовый завод-«Камышитово.» Это несколько прессов для производства камышитовых плит, столярка и пилорама. Да еще кузница на берегу речки. Территория огорожена дощатым забором. Забор тот местами накренился, а местами вовсе упал. Однако существует сторожка, где дежурит строгий сторож. В то время все были строгими и ответственными.

В одном месте у забора составлены в ряд старые списанные грузовики без колес, лежат в траве ржавые рамы, стоят полусгнившие фанерные кабины, крашеные зеленой краской. Середина лета. Ромашки, клевер, визиль и оржаник напёрли в пояс. Местами над разнотравьем возвышаются цветущие лопухи- репейник. Пробираемся по этим дебрям. В некоторых кабинах сохранились рычаги, педали тормозов и сцепления, рулевые «баранки». На некоторых стоят ветровые стекла со стеклоподъемниками, зеркала. Рай для нас- патцанвы. Какое счастье — сидишь в кабине, на настоящей седушке, рулишь настоящим рулем, жмешь на педали. Это вам не песочек возить игрушечными машинками.

— А это что за кнопка?

— А это, смотри вытягивается.

— Да, это подсос.

— Зачем?

— Чтобы мотор сильнее работал когда тяжело.

— А это?

— Это поворотники.

— Здоровско!

— Дай я на твоей порулю!

— Че тебе своей мало?!

— В моей руля — то нету!

— Ха, ну так едь без руля, куда ни будь да приедешь.

Само — собой мы, забыв о договоре не шуметь, орем уже во всю ивановскую. Хохочем и бесимся. Вдруг, как черт из бутылки, появляется сердитый сторож. Ну что ты будешь делать, не вступая в спор, ретируемся с территории, Приходится двигать домой.

— Ну вот, говорили же, что надо тише. Дак нет разорались.

— Да кто орал то? Ты Сашка и орал больше всех.

— Я?! Да я вообще молчал!

Потихоньку подвигаемся к дому, как положено, с шутками, криком и гамом. Да и время уже позднее, родители поди нас потеряли.

Сашка младший из братиков Луниных. Колька старше брата на год, но ниже ростом и слабее физически, непоседа и шкода — шило в заднице. Сашка же спокойный, рассудительный и покладистый. Все мы, кроме Когти, худющие — где голова пролезет там и весь пройдешь. Братики не исключение, худенькие и глазастые. Отец их, Анатолий Кузьмич, работает в милиции секретарем, имеет солидный живот. Мама, Лидия Григорьевна женщина высокая, статная, с лицом белым и чистым. Тоже не простая крестьянка- работает начальницей на хлеб. заводе.