— Благодарю за саке.

Яшамару, ожидавший своего господина у дверей, одарил его вопросительным взглядом. До начала этой короткой встречи Такеши пребывал в гораздо более благодушном настроении, а вот ее окончание вывело его из душевного равновесия на пару минут.

— Старик не растерял своей лисьей хватки, — только и сказал Минамото, пока они шли с Яшамару по поместью, уже погрузившемуся в вечерний полумрак.

Попадавшиеся им слуги испуганно замирали, а после пятились назад или ныряли в первые попавшиеся двери, чтобы никак не встать у них на пути.

— Наоми-сан благополучно вернулась с ужина в ваши комнаты, — Яшамару лишь раз решился нарушить повисшую между ними тишину.

Такеши кивнул. Он не спрашивал, выставлены ли под окнами солдаты, стоят ли самураи у дверей их спальни — не было нужды. Он знал, что каждый его приказ исполнялся безоговорочно и полностью.

— Кто будет здесь ночью? — спросил Такеши, когда они подошли к дверям спальни.

— Я, Такеши-сама.

— Нет, — он коротко мотнул головой. — Назначь кого-нибудь другого.

— Господин?.. — в голосе Яшамару звучало недоверие пополам с испугом. Он не решился договорить: господин, вы не доверяете мне?

— Тебе нужен отдых, как и любому из нас. Вторая бессонная ночь приведет к потере внимания. Это не обсуждается, — отрезал Такеши и толкнул раздвижные створки, оставив Яшамару в растерянности стоять посреди коридора.

Он пересек помещение и, пройдя еще через одни двери, оказался в спальне.

Услышавшая его шаги Наоми привстала на локте на футоне и обернулась к нему, отчего край хададзюбана соскользнул с ее плеча. Он услышал ее полный облегчения выдох — волновалась, что не вернется?

Наоми села, подтянув колени к груди, и прикрыла ноги тонкой шелковой простыней. Она знала, что ужин закончился около часа назад, и отсутствие Такеши заставило ее нервничать.

— Утром Дайго-сан ждет нас для совместного завтрака, — он принялся отвязывать ножны.

Его движения были чуть резче, чем она привыкла, и Наоми насторожилась.

— У меня была с ним короткая встреча после ужина, — добавил Минамото и так рванул ворот кимоно, что Наоми приготовилась услышать жалобный треск дорогой ткани.

Едва ли ее муж пребывал бы в таком настроении, закончись та встреча удачно.

Она поднялась с футона и подошла к нему, мягко отвела его руки от кимоно и принялась сама, неторопливо и осторожно, развязывать и разматывать шелковую ткань.

Такеши, не ожидавший ее действий, удивленный ее молчанием, не стал противиться. Когда Наоми добралась до нижней рубашки, он заговорил уже куда более спокойным тоном:

— Нобу предложил его внуку свою семилетнюю внучку. А приданным к ней — земли твоего клана.

— Вот как, — отозвалась Наоми в точности, как и он сам часом ранее.

Это его позабавило, и Минамото хмыкнул.

— И не ответил на мое предложение о заключении помолвки с нашей дочерью.

— Ты ждал чего-то другого? — она отложила в сторону части кимоно и задрала подбородок, чтобы заглянуть ему в глаза.

— Нет, — после некоторого размышления ответил Такеши с кривой усмешкой. — Конечно, не ждал.

«Тогда не было и причины злиться», — он прочитал это в ее молчании, в слегка изогнутой брови и легкой улыбке на губах.

Ему захотелось стереть эту улыбку с ее лица, и потому он шагнул к ней, притянул к себе и поцеловал. Наоми застонала ему в губы, пальчиками впилась в плечи и прижалась к нему всем телом. Целуясь, они избавили ее от хададзюбана, и Такеши почувствовал, что ее соски, которыми она терлась о его тело, затвердели от желания.

Наоми привстала на цыпочки, целуя шею и плечи мужа, оставляя на коже красные следы. Его рука смяла ее ягодицы, прошлась по изгибам спины, слегка оттянула назад волосы и голову, пока Такеши прикусывал и теребил языком ее соски. Ноги Наоми подогнулись, когда муж погладил складочки ее плоти, нашел горошину клитора, надавил на него, принялся быстро-быстро двигать ладонью, а после вошел в нее сразу двумя пальцами.

— Боги, да ты уже мокрая, — сбивчиво выдохнул он, одним движением скинул с себя хакама и толкнул Наоми на футон, звонко шлепнув по ягодицам.

Она легла навзничь, широко расставила согнутые в коленях ноги и, приглашая, двинула бедрами вверх-вниз. От вида собственной жены, столь бесстыдно раскинувшейся перед ним, глаза Такеши потемнели. Он опустился на колени на футон, не церемонясь, грубо подвинул к себе Наоми — он знал, что ей понравится — и гладко вошел в нее, уже обильно смоченную своей собственной смазкой.