Вечер дня, утро которого тянулось бесконечно, наступил неожиданно быстро. Такеши и не заметил бы, как на землю опустились сумерки, не стань ему темно просматривать письма без света глиняной лампы.

Он вернул кисть для письма в специальную подставку, с наслаждением размял шею и потянулся, хрустнув плечами. Его никто не беспокоил — ни слуги, ни самураи, и потому он успел сделать многое из того, что собирался.

Такеши плавно поднялся, плеснул водой на лицо и вышел из комнаты. Тишина, царившая в коридорах поместья, показалась ему непривычной и незнакомой. В другие дни их заполнял шум голосов, шорох одежды и стук обуви, а сегодня будто бы даже с улицы сквозь тонкие стены не проникали звуки.

Поместье стало отражением его хозяйки. В другие дни Наоми своей неизменно быстрой, легкой походкой пересекала его коридоры, частенько заглядывала к слугам, готовившим пищу у очага, заходила к Хоши и Томоэ, гуляла по саду, ходила к дальним хранилищам, навещала минка, в которых жили самураи с семьями. Ее голос раздавался в различных уголках поместья, и Такеши видел ее в течение дня.

Сегодня же в поместье было пусто.

Хоши дожидалась его за накрытым, но нетронутым столом в комнате, где проходили их трапезы. Она встала, когда он вошел, и склонила голову. Дочь прятала от него глаза, но Такеши хватило нескольких мгновений, чтобы понять, как сильно она расстроена.

Место за столом по правую руку от него, место Наоми пустовало.

— Итадакимас! — сказал он, опустившись на татами и взяв в руку палочки.

По давно заведенному обыкновению еда во время их трапез была самой простой. Такеши привык обходиться лишь вареным рисом и лепешками еще с детства, когда отец стал брать его с собой в походы, и в мирное время не изменял себе. В немногочисленных пиалах к ужину им подали рис, рыбу, горные овощи и дайфуку*.

Хоши уныло ковырялась палочками в тарелке, катая рисинки по ее стенкам. Смотреть на отца, а равно на пустующее место матери за столом она избегала.

— Через день или два в поместье приедет глава клана Асакура со своим внуком — твоим женихом.

Полгода назад он рассказал дочери, что однажды она выйдет замуж за наследника Дайго-сана и станет частью клана Асакура.

Если у него не родится сын, Хоши — единственная наследница клана Минамото. Если у него не родится сын, ему придется заставить Дайго-сана изменить условия брачного договора, и Такеши знал, что это будет непросто. Куда легче выиграть войну, чем уговорить старика Асакура — он прочувствовал это на собственной шкуре.

Хоши смотрела на него, распахнув глаза.

— Я увижу Санэтомо-куна?

Такеши сомневался, что его маленькая дочь в полной мере осознает, кем для нее является внук Дайго-сана. Пока он для нее — лишь мальчишка, которого она никогда не видела, но с которым ей до жути любопытно познакомиться, ведь не у каждой девочки ее возраста уже есть жених!

— Вероятно, да, — легкая улыбка тронула губы Такеши.

Его дочь — совсем еще дитя. Глядя на нее, он каждый раз вспоминал о том, что давно забыл — о том, какими непосредственными бывают дети.

— С чего начался род Асакура?

Дитя или нет, его дочь должна быть готова встретиться с Асакура. И прежде всего она должна знать историю клана.

— С Асакура-но Макото, — торопливо ответила Хоши. — Он был седьмым сыном Императора Сага и первым, кому Император Сага даровал фамилию Асакура.

Отложив в сторону палочки, она с волнением смотрела на отца и боролась с желанием прикусить губу. Истории великих родов ее начали учить год назад, но Хоши до сих пор путалась в именах и датах — они казались ей такими одинаковыми!..

— Сколько он насчитывает ветвей?

— Двадцать одну, по имени каждого из императоров, кому наследовала та или иная ветвь, — с замиранием сердца сказала Хоши. Она догадывалась и боялась следующего вопроса отца.

— Назови их.

В свое время Такеши сбился на самой последней, чем заслужил наказание отца.

— Сага Гэндзи, Сэйва Гэндзи, Монтоку Гэндзи, Коко Гэндзи, Дайго Гэндзи, Мураками Гэндзи, Уда Гэндзи, Ниммё Гэндзи, Ёдзэй Гэндзи, Рэйдзэй Гэндзи, Кадзан Гэндзи, Сандзё Гэндзи, — монотонно начала перечислять Хоши, изо всех сил стараясь не бояться и не запнуться.

Такеши внимательно следил за ней с бесстрастным выражением лица.

— Го-Сандзё Гэндзи, Го-Сиракава Гэндзи, Дзюнтоку Гэндзи, Го-Сага Гэндзи, Огимати Гэндзи, — Хоши сделала короткую паузу, чтобы вдохнуть воздуха и облизать пересохшие в одно мгновение губы. И с ужасом поняла, что забыла, забыла остальные имена!..

Повисшая тишина показалась Хоши по-настоящему страшной. Как и многие, она больше боялась молчания отца, нежели его слов.

— Семнадцать, — выждав пару минут, сказал Такеши.