Как только она решилась ступить на Хилл-лейн, узкая улочка словно сомкнулась над головой. Дома, придавленные тяжестью снега на крышах, кажется, потянулись к ней и детям. Поскольку в верхней части переулка дома были без садиков, тротуар проходил под самыми окнами, и Эллен удалось заглянуть в комнаты нижних этажей, где шторы были закрыты не плотно. Но хотя окна были освещены, а в двух домах даже шторы не были задернуты, она почти ничего не разглядела сквозь ледяной панцирь – только рождественские украшения, недвижно прижатые к стеклу. По крайней мере, в комнатах оставались люди, потому что краем глаза она замечала движение, пусть медленное и размытое, настолько медленное, что напоминало шевеление личинки во сне. Это из-за Бена ей в голову лезут подобные мысли, из-за Бена она чем дальше спускается по переулку, тем сильнее ощущает, что присутствие, какое она, кажется, угадывала в лесу, таится и за этими домами.

Эллен ускорила шаг, насколько это было возможно, когда они подходили к повороту, от которого начинались дома с садиками и уже был виден в нескольких сотнях ярдов впереди дом Кейт. И от одного вида дома она едва не лишилась самообладания. Ничего удивительного, ведь она подозревает, как отреагирует Бен, когда поймет, что она собирается оставить детей у Уэстов. Эллен удержалась от того, чтобы побежать вместе с детьми вниз по склону, потому что они могли упасть на промерзшем снегу. Пусть уж Бен думает, что у него нет повода пускаться в погоню.

Заходя за поворот, Эллен обернулась. Бен был на середине первого отрезка пути, неторопливо вышагивал между заключенными в ледяные панцири фонарями и улыбался сам себе, словно наслаждаясь видом обледенелых домов. Прежде чем он успел перехватить ее взгляд, она с детьми скрылась из виду за поворотом, притормозив лишь на мгновение, когда заметила прямо над головой силуэт в окне чьей-то спальни. Побелевшее лицо и руки были прижаты к выбеленному стеклу, словно приклеенные к нему, и еще они казались раздутыми и не подходящими к размытому контуру тела.

– Поспешим, – сказала она и, увлекая за собой детей, побежала к калитке дома Уэстов.

Эллен первой миновала арку из розовых кустов, которые успели покрыться новыми прозрачными шипами. Спотыкаясь, он прошла по дорожке, и каждый шаг по льду отдавался болью в ногах, а в носу неприятно щипало от каждого вдоха. Она надавила на кнопку звонка, пока дети ждали, остановившись под розовой аркой. Лица у них так посинели от холода, что она снова нажала на кнопку звонка. Эллен слышала, как трель разнеслась по комнатам, но других звуков из дома не доносилось.

Она взялась за дверной молоток и тут же поняла, что он примерз к металлической пластине. Контур двери тускло поблескивал, скованный льдом. Неужели дверь намертво замерзла? Даже если так, Терри сумел бы ее открыть, если бы только подошел, а где еще могут быть Уэсты, если не дома?

– Джонни, звони в дверь, – велела она, испуганно покосившись на тень, выдвигавшуюся из-за поворота переулка, и подбежала к окну гостиной.

Между оранжевыми шторами был зазор шириной с ее ладонь. Сквозь пышные ледяные узоры на стекле она еле-еле рассмотрела группу фигур под лампой в центре комнаты. Это могли быть только Уэсты, хотя бы кто-то из них, но почему же они не подходят к двери? Она потерла окно ладонями в перчатках, поскребла ногтями, однако это никак не помогло отчистить стекло. Когда тень Бена, пританцовывая, поползла по снегу, Эллен неловко вытащила из кармана ключи и принялась отскребать иней.

Скрежет металла по стеклу сливался в диссонансный аккорд с трелью дверного звонка, кнопку которого Джонни, нажав, уже не отпускал. Продолжая скрести стекло, Эллен пришлось стиснуть зубы так, что они заныли. Запястье устало раньше, чем она успела процарапать на стекле несколько штрихов, недостаточно прозрачных, чтобы рассмотреть комнату. Она принялась изо всех сил тереть стекло костяшками пальцев. Сначала она отчаянно хотела увидеть, а потом так же отчаянно не хотела верить тому, что увидела. Но теперь неровная заплатка посреди заиндевелого стекла была совершенно прозрачной, а Эллен так и стояла, парализованная зрелищем за окном.

Комнату, в которой она гостила всего лишь сегодня днем, было трудно узнать. Толстая ледяная шкура покрывала всю мебель, ковер, книги на полках. Под лампой, которую сосульки на абажуре превратили в настоящую хрустальную люстру, на пятачке между креслами стояли на коленях Кейт, Терри и их дети. Она не смогла понять, молились ли они или же просто сбились в кучу, чтобы быть ближе друг к другу, но у нее сложилось жуткое впечатление, что при этом они пытались составить из своих тел какую-то конструкцию, или же что-то сложило из них нарочито симметричный узор. Ей не хотелось верить, что это ее друзья и их дети, не хотелось верить, что это вообще люди. Хотя их одежда была более-менее различима под ледяной коркой, лиц она не смогла рассмотреть. Их склоненные друг к другу головы были всего лишь размытыми пятнами внутри того объекта, который лежал на их плечах – шар, собранный из бесчисленного множества ледяных игл.

Эллен, наверное, простояла бы там, пока это зрелище и мороз окончательно не сковали ее разум, если бы Джонни не наскучило жать на кнопку звонка. Внезапно наступившая тишина показалась пронзительным эхом.

– Кто-нибудь откроет? – спросил он.

Только что Эллен была уверена, что ничего ужаснее картины за оконным стеклом быть не может, но теперь поняла – может, если Джонни и Маргарет увидят это. Совершив над собой усилие, от которого ее затошнило и закружилась голова, она ухватилась за обледенелый подоконник, развернулась и кривовато улыбнулась.