– Там никого нет. Не важно.

– Но ты же сказала, можно будет остаться у них. Разве нельзя немного подождать, пока они вернутся?

Мысль о том, что обитатели комнаты восстанут, чтобы приветствовать Эллен с детьми, ковыляя по-крабьи под тяжестью их новой прозрачной головы, едва не лишила ее способности говорить.

– Слишком холодно, чтобы ждать, – произнесла она, и ее голос взлетел, когда она увидела Бена в тени розовой арки над калиткой. – Пойдемте домой.

Она подтолкнула Джонни, и он двинулся прочь от двери, печально, но с готовностью. На секунду ей показалось, Маргарет откажется идти – по выражению ее лица было ясно, она догадалась, что что-то неладно, у нее даже подергивался рот, – но затем, слава богу, она пошла перед Эллен, не произнеся ни слова. Бен шагнул вперед. Когда дети обошли его по бокам, он пристально поглядел на Эллен. Услышал ли он мольбу Джонни? Его как будто больше интересовали ее переживания, он словно хотел увидеть тот ужас, который она так силилась скрыть. То, что он прочел в ее глазах, заставило его шагнуть к дому, чтобы заглянуть в проделанный Эллен «глазок».

Если только он позволит детям заподозрить правду… Эллен больше не знала, на что он способен. Она взяла детей за руки, чтобы поторопить их, когда Бен отвернулся от окна. Он выглядел виноватым, но нисколько не потрясенным.

– Готовы идти домой? – спросил он.

Ей хотелось верить, что он держит себя в руках, как и она, ради детей, но не слишком ли он нарочито беззаботен? Каким было выражение его лица, когда он увидел комнату Уэстов? Казалось, разум сжимается, отказываясь принимать дальнейшее, сосредоточившись на одном-единственном плане, какой сумел породить: она вернется к дому Стерлингов, потому что там стоит машина.

– Делайте, как велит отец, – произнесла она так, чтобы Бен услышал, и подтолкнула их через розовую арку в сторону Черч-роуд, когда снова увидела тот силуэт в окне второго этажа. Теперь лицо и руки человека были просто громадными, и она поняла, что они примерзли к оконной раме.

Хотя руки сами сжимались в кулаки, ей удалось увести детей, не позволив им это заметить.

– Пойдем по Рыночной улице, – сказала она голосом сдавленным, как и ее разум. Если она будет сохранять спокойствие и сделает все, что в ее силах, чтобы выглядеть такой же безмятежной, каким кажется Бен, если сумеет не ужасаться тому, что они, возможно, увидят, проходя между немыми, слепыми домами, тогда, вероятно, ее страхи не обретут форму – искра ее сознания останется в окружении тьмы.

Они шли по крутой улице, извивавшейся в сторону главного шоссе, Джонни держал за руки ее и Бена, Маргарет крепко вцепилась в свободную руку Эллен, и тут Джонни закричал.

– Э-гей! – выкрикнул он.

Эллен подумала, это отец заставил его закричать, но тут заметила, с каким недоумением смотрит на сына Бен. Маргарет первой догадалась, что он пытается криком нарушить тишину города. Она схватилась за руку Эллен так, словно от этого зависела ее жизнь, и тоже закричала.

– Проснитесь! – вопила она.

Ее крик, кажется, исчез так же быстро, как и ее белое дыхание. Ответа не было, ни звука, ни движения внутри мутных ледяных раковин, наросших на каждом окне.

– Не надо, – шепотом попросила Эллен, дернув детей за руки и чувствуя себя таким же испуганным ребенком. Тишина ужасала ее, это ощущение, что они четверо в Старгрейве одни, но еще страшнее была вероятность, что их крики могут вызвать чей-то ответ. – Поберегите дыхание, – сказала она, хотя произносить слова по непонятной причине было страшно. По крайней мере, они уже на шоссе, а это путь к машине

Отсюда был лучше виден помертвевший ландшафт: пустая площадь, темные магазины, скованные льдом, путаница следов, словно памятник горожанам, запечатлевший узор танца, в котором те участвовали, не подозревая того. Отсюда дорога вела под мост и дальше, в вересковые пустоши, в большой мир за пределами города. Нельзя задаваться вопросами, есть ли жизнь за пределами вересковых пустошей, бледных, словно луна. Что бы ни случилось со Старгрейвом и его обитателями, это уж точно не могло распространиться на целый мир. Еще будет время, чтобы попытаться понять, что же случилось, когда она вывезет своих в безопасное место.

Она не оставит здесь Бена, если только сумеет убедить его сесть в машину. Он наверняка не захочет оставаться в мертвом городе, наверняка, даже в его нынешнем душевном состоянии, не помешает ей вывезти детей из Старгрейва. И ничто не помешает, говорила она себе, – уж точно не тишина, пусть даже она кажется неким ледяным присутствием, которое как будто придвинулось ближе, пока они с Беном вели детей мимо последних домов на границе города. Казалось, что мертвый город восстает и нависает над ней, дожидаясь, пока она поглядит наверх и увидит его новое необозримое лицо. Там не на что смотреть, и ничто не заставит ее поднять голову, хотя, отказываясь смотреть, она чувствовала, будто необъятное молчаливое присутствие подгоняет их всех в сторону грунтовой дороги и к лесу. Ей нет нужды бояться леса, потому что до машины они доберутся раньше. Эллен заставила свои онемевшие безвольные руки крепче сжать ладошки детей, когда они подошли к началу грунтовки.

Машина походила на маленькую скорлупку на фоне огромного леса, на снежную скульптуру, куда менее убедительную, чем фигуры за домом. Потребуется несколько минут, чтобы очистить лобовое стекло и все окна. Ей никак не удастся скрыть свои намерения от Бена, остается только надеяться, что этого и не потребуется, что каким бы спокойным он ни казался, перед лицом опасности им придется объединить усилия.

– Нам надо завести машину, – сказала она.

Бен глядел вверх, на грунтовую дорогу, и на его лице так ничего и не отразилось, когда он заговорил.