Он не считает ее своей, подумала Эллен, но неужели он не понимает, пусть даже она написала там каждое слово, это все равно и его книга тоже?

– Наверное, вы позвонили в тот момент, когда он пытался оживить какой-то другой сюжет, – сказала она, подавив приступ страха, из-за которого она с трудом произнесла: – Расскажите мне о книге.

– Я вчера вечером собиралась на вечеринку, но снегопад поставил на ней крест, поэтому я решила почитать то, что вы мне прислали. Я подумала, лучше позвонить, чем отвечать письмом накануне Рождества. Мне хотелось, чтобы вы оба узнали: новый вариант – ровно то, что нужно. На самом деле, мне кажется, эта книга станет лучшей из всех ваших работ.

Эллен была ошеломлена.

– Я хотела сказать, – добавила редактор, – после того, как вы проиллюстрируете ее.

– Спасибо, что сказали. Спасибо! – Эллен все еще не знала, что именно чувствует. – Счастливого Рождества.

– И вам того же.

Эллен неловко распрощалась и развернулась спиной к окну, чтобы взглянуть Бену в лицо.

– Теперь книга ей нравится.

– Рад за тебя.

– За нас, Бен, за нас.

Он подпер рукой подбородок и повернул голову, поглядев ей в глаза.

– Всегда будем только мы, я обещаю, – сказал он.

У нее осталось неприятное ощущение, что даже сейчас его мысли и взгляд устремлены куда-то еще. Если он пытается работать, нельзя ему докучать.

– Если понадоблюсь, я рядом, – сказала она и отправилась вниз, удивляясь, почему похвала Алисы Кэрролл никак не утихомирила ее тревоги. Возможно, ей требуется время, чтобы успокоиться.

Эллен слушала радио, заворачивая подарки, подписывая открытки в ответ на пришедшие с утренней почтой, переписывая изменившиеся адреса в свою записную книжку, покрывая глазурью рождественский пирог, готовя гамбургеры на ужин. Ей пришлось переключаться с одной волны на другую в поисках рождественских гимнов. Между радиостанциями, а иногда и между гимнами, радио намертво умолкало, и ей казалось, его завалило снегом. В выпусках новостей не было почти ничего, кроме снегопадов: несколько скоростных шоссе оказались закрытыми, города и деревни – отрезанными от мира, ожидалось, что ситуация ухудшится. Каждый раз, слыша, что снегопад надвигается, Эллен бросала взгляд на окно, однако небо до самого горизонта оставалось ясным.

Бен не захотел обедать или пить кофе. Но он же не расстроит детей, отказавшись идти на спектакль?

– Будь готов через несколько минут, – прокричала она, доставая свою куртку.

– К чему угодно, – отозвался он, и его голос разнесся по дому, словно ветер. И он почти сразу сбежал по ступенькам, подхватил ее под руку и уже вышел бы из дома, если бы она не напомнила, что надо одеться. Пока он подгонял ее по тропинке, идущей вдоль общественных огородов, а потом тянул через лаз в живой изгороди у церкви рядом со школой, он едва не пританцовывал.

– Почти готово. Теперь уже скоро, – повторил он безо всякой надобности, и она даже засмеялась, когда они бежали через тень леса. Видя его настроение, она не могла не спросить:

– День был удачный?

Он улыбнулся так широко, что она невольно заулыбалась в ответ.

– Вот подожди, увидишь.

Самодельная сцена протянулась через весь актовый зал: два сдвинутых стола со стульями изображали таверну у картонной конюшни, присыпанной сеном, позади которой возвышалась фанера с нарисованными пальмами и ночным небом. Фанера прикрывала двери классных комнат, где явно прятались участники представления. Головы то и дело высовывались из-за декорации, высматривая родителей. Маргарет выглянула и одарила Эллен улыбкой, которая лично ей казалась невозмутимой, Джонни же разулыбался так, что запросто мог погубить всю пьесу, и Эллен скрестила за них обоих пальцы. По крайней мере, теперь у нее появился повод для волнения.

Когда действо началось, на улице уже стемнело. Звезды мерцали в высоких окнах за спинами публики, когда учительница Джонни притушила свет. Миссис Хоггард заиграла на пианино «Тихую ночь», и голоса невидимых детей начали петь.

В первой сцене Маргарет играла свою роль капризного посетителя таверны с таким вдохновением, что Эллен едва не расчувствовалась. Она была не единственной мамой, чей голос дрожал, когда все запели «В городе царя Давида». Судя по тому, как высоко Иосиф поддергивал на лодыжках свое одеяние из скатерти, он, должно быть, все время спотыкался на репетициях. Мария в сцене в таверне укачивала младенца Христа с такой яростью, что в какой-то полный напряженного ожидания момент показалось, он вывалится, хотя, похоже, этот младенец отскочил бы. Хозяин таверны позабыл почти все свои реплики, и суфлер подсказывал так громко, что родители артиста эхом повторяли его слова, сидя в зале. К этому моменту Эллен сдерживала не только слезы, но и смех, и некоторые ее соседи по скамье испытывали те же проблемы. Настоящее облегчение все испытали, когда артисты на сцене и скрытый в темноте хор грянули «Трех царей Востока», и родители стали подпевать. Эллен показалось, что сломалась система отопления: дети, слишком увлеченные представлением, вероятно, этого не заметили, однако их дыхание стало явственно видно.

Волхвы поднесли свои сокровища, коробку, наполненную выкрашенными под золото цепями, и две банки, в которых, как подозревала Эллен, были соли для ванны, после чего Джонни и его одноклассники, попискивая, разбежались по всему залу и весьма неохотно собрались в итоге там, где лежало сено. Все запели «Приходите, верующие», и зажегся свет, чтобы родители смогли сфотографировать актеров. Когда Эллен сделала полдюжины фотографий, Бен улыбался так странно, как будто ее действия казались ему излишними, хотя эти фотографии позже будут вызывать добрые воспоминания.

– Переодевайтесь побыстрее, – сказала она вслед Джонни и Маргарет, растирая руки через куртку, чтобы согреться.

Миссис Венейбл извинялась за холод, явно заставший и ее, и систему отопления врасплох, когда дети начали выходить из-за фанерного ночного неба. Один из друзей Джонни указывал на окна, и взволнованная болтовня становилась все громче по мере того, как дети скапливались в вестибюле, застегивая пальто и разбирая уложенные в пакеты костюмы.

– Что ж, вероятно, причина в этом, – заметила миссис Венейбл, проследив за взглядами детей. – Снег наконец-то пошел. Не простудитесь по пути домой. К завтрашнему дню систему отопления починят.