Джонни подбежал к родителям, по дороге пропищав сестре, занятой крайне важными разговорами с подружками: «Идем». Судя по голосу, он еще не вышел из роли мышки. Эллен стерла остатки усов, нарисованных у него вокруг рта, а потом кто-то увлек в коридор и ее. Но те, кто уже успел выйти во двор, так и остановились там, перекрыв выход, и гул взволнованных голосов теперь больше напоминал недоуменное бормотанье. Изморозь сверкала на школьном дворе и кирпичной кладке здания, но это и все. От той белизны, которая застилала все окна, выходившие на лес, не осталось и следа.

По дороге домой Джонни продолжал спорить:

– Снег же шел. Я это видел.

– И мне показалось, что он пошел, – сказала Маргарет.

Ее попытка утихомирить брата лишь расстроила его еще сильнее.

– Он шел, – объявил Джонни, словно если повторять эту фразу и все время глядеть на небо, желание осуществится. – Джим с Дэвидом из моего класса тоже видели. И Мелани Бертон, которая водила меня к миссис Венейбл, когда я порезал ногу на игровой площадке, а она старше тебя.

– Сестра Мелани учится в моем классе, малыш, и она говорит, Мелани жалкая трусиха, которая без света не может заснуть в собственной комнате.

– И что с того? Может, ты тоже не могла, когда была маленькой.

– Вот уж действительно, умный ответ, Джонни, просто блистательный. И кстати, если тебе интересно, я никогда не спала со включенным светом. И это не я хожу по ночам, когда полагается спать, потому что жду не дождусь, когда пойдет снег.

– А я помню одну маленькую девочку, которая ревела в три ручья, когда разбился ее фарфоровый домик, в котором горел свет, – вполголоса заметила Эллен.

– Так это потому, что я любила смотреть на домик, когда засыпала, мама. Но темноты я никогда не боялась.

– Слава богу, никто из вас не боится, потому что там нечего бояться, так что давайте уже прекратим этот спор, – сказала Эллен. – Что же касается снега, Джонни, наверное, мы уже так долго его ждем, что он мерещится нам, вот и все. Тебе так не кажется, Бен?

Бен шел, всматриваясь в звезды над лесом, наблюдая, как деревья понемногу, почти неуловимо, делаются ярче, предвкушая, как совсем скоро он поймет, что именно видит, по-настоящему поймет, первый раз в своей жизни.

– Может, это был сон, – произнес он.

Маргарет закатила глаза и вздохнула.

– Так ведь мы не спали.

Его улыбка шла, кажется, из самой глубины души, у него даже зубы заныли от морозного воздуха.

– Не наш сон.

Джонни захихикал и тут же понял, что делать этого не стоило.

– В таком случае, чей?

– А кто, как ты думаешь, спит и видит снег? Может быть, некто, кому нужно, чтобы стало еще холоднее, чтобы проснуться?

– Это просто сказка, Джонни, – предупредила Маргарет. – Нечего ему рассказывать всякую чепуху, ему кошмары будут сниться.

Любовь к ней захлестнула Бена, словно ледяной волной. У него было такое ощущение, словно он смотрит на своих родных и себя откуда-то сверху, где холодно и тихо. Темнота вокруг них была громадным, лишенным телесности объятием, невозмутимость которого он сейчас разделял.

– Джонни, подумай минутку, – предложил он. – Что именно ты видел?

Мальчик упрямо уставился на свои ноги.

– Я же говорил, снег.

– И что он делал?

– Как что? Падал, конечно. – Джонни поглядел в небо. – Нет, если точно, не падал. Больше похоже было на висящую занавеску с узором.

– Ты видел узор? И какой же?

Джонни закрыл глаза и шел по дороге, держась за руку матери, чтобы не упасть. В итоге заговорила Маргарет:

– Узора там не было, но Джонни прав, это просто неподвижно стояло в воздухе.

– Вот видишь, Джонни, не могло там быть снега, – сказала Эллен. – Мне кажется, это были морозные узоры на окнах, и на них играл свет, отражаясь от леса. Но это неважно.

Бен улыбался в темноте, шагая позади них. По крайней мере, все они заметили промельк того, что видел он. Сгустки белизны, появившиеся в окнах, словно мотыльки, привлеченные светом – или, в данном случае, детьми и их родителями в школе, – неуловимо перемещались, без устали пытаясь сложиться в рисунок, показать им свое лицо. Ожидание длиною в целую его жизнь почти закончилось. Благодаря сказкам ему удалось сохранить живую интуицию, и вот пришло время, и его интуиция обострилась. Его тете не удалось вытравить ее, к тому же тетя слишком поздно спохватилась продавать дом Стерлингов, чтобы он не перешел к Бену. Он мог уже оценить свою жизнь, и она не имела особого значения, только в качестве ниточки, ведущей сквозь темноту сюда.

Теперь он понял, почему страх погнал его обратно домой, когда он раздавал автографы в книжном магазине. Не потому, что он мог больше никогда не увидеть Эллен и детей, – нет, в глубине души он опасался, что может больше их не узнать. Однако перемены, приближение которых он ощущал, были неспешными, хотя вся его жизнь была полна намеков на это: обрывки ритуала, разбросанные по всему его детству в Старгрейве, день в середине лета, когда снег поцеловал его руку на школьном дворе, словно давая обещание, – а его книжки были всего лишь побочным продуктом постижения им древних истин. Оно скоро будет здесь, и ему нельзя бояться.