На обеде пили за победу над врагом и торжество вечного мира. За детей и внуков.

– Забота о внуках повелевает нам, чтобы ни один фашистский преступник не ушел от возмездия, - сказал Сталин.

– Английское чувство справедливости не позволяет мне согласиться, возразил Черчилль и так резко поставил бокал, что разлилось шампанское.

– А вяжется ли, господин премьер, ваше чувство с чувствами справедливости народов?
– спросил Сталин, сузив глаза.

– Поражение Германии многое изменит во взглядах как побежденных, так и победителей, - сказал Рузвельт примиряюще.
– Вонючее болото, где водятся нацистские черти, должно быть уничтожено.

Черчилль подпер подбородок широкой ладонью, спросил улыбаясь:

– Скажите, пожалуйста, господин маршал, заблаговременно, когда мы должны прекратить разрушение Берлина? Нужно сохранить достаточно помещений для расквартирования советских армий.

– Вы можете усилить бомбардировку. Немцы еще успеют к нашему общему приходу в Берлин отстроить необходимое для нас с вами.

Рузвельт, улыбаясь, качая седой головой, сказал, что союзники должны сдружить русских и поляков, чтобы Красная Армия была встречена в Польше по русскому обычаю хлебом и солью.

Москва не признавала эмигрантского польского правительства в Лондоне. Никто из членов Большой тройки пока не касался этого вопроса. И сейчас президент бросил мяч в надежде, что его подхватят их меньшие партнеры министры иностранных дел, которые присутствовали на этом последнем заседании. Пусть сначала они, помоложе и не столь обремененные ответственностью, поточат зубы об этот камешек - польский вопрос. Мяч подхватил Иден.

– Поляки в Лондоне нервничают. То одерживает верх боязнь наихудшего, и отчаяние порождает у них опьяняющие иллюзии, - сказал Иден, обаятельно улыбаясь.
– Как в музыке Шопена: страдание порождает мечту. Очаг польского государства и народа должен быть расположен между линией Керзона и линией реки Одер. В состав Польши нужно включить Восточную Пруссию и Оппельнскую провинцию, - уточнил Иден. Он умел создавать и поддерживать атмосферу дружелюбия, избавлять коллег от чувства досады, даже когда не было достижений в переговорах.

– Тем более что исторически - это исконно славянские земли, - сказал Молотов четким, суховатым голосом.

Матвей Крупнов привык к тому, что народный комиссар иностранных дел был всегда неизменно серьезен, предупредительно корректен, сдержан. Казалось, от продолжительной в течение многих лет совместной работы со Сталиным он чем-то стал походить на него. Только в отличие от многообразного в настроениях Сталина - то оживленного и колючего, то таинственно-замкнутого и мрачновато-упорного - Молотов был ровен, педантичен. Его нельзя было взволновать, рассмешить, рассердить. Он никогда не выходил за пределы принятых установок. Его угловатое сухое лицо с серьезными за стеклами пенсне глазами, с выпуклым лбом создавало впечатление, что он родился для выполнения возлагаемых на него официальных задач и у него хватит терпения везти любой государственный воз. На этом банкете он так же не пил, как и на любых других.

– Я надеюсь видеть русский флот на всех морях!
– воскликнул Черчилль, хмельно улыбаясь.

– Во времена Керзона англичане придерживались иного мнения, - заметил Сталин.

– То были и времена иные, господин маршал.

Сталин кивнул головой:

– Россия теперь тоже уже не та.

Черчилль поднял тост за президента: в глубине души он думал, что человек этот всю свою жизнь посвятил делу "слабых и беспомощных". Своими смелыми и проницательными действиями в 1933 году он предотвратил революцию в Соединенных Штатах.

– Он ведет свою страну сквозь бури партийных стычек и внутренних распрей по бушующему морю демократических свобод.

Сталин внутренне морщился от этих красивых слов.

– Выпьем за маршала, - продолжал Черчилль, - он может быть поставлен в ряд с крупнейшими фигурами русской истории и заслуживает звания Сталин Великий.

– Воздаваемые мне почести принадлежат русскому народу. Легко быть героем и великим лидером, если приходится жить и работать вместе с таким народом. Красная Армия сражается героически. Иного поведения со стороны ее наш народ не потерпел бы.
– Сталин загадочно-пугающе улыбнулся.

С шутками, поигрывая силой, обсуждали вопрос о том, как Турцию вовлечь в войну, а Финляндию вывести из войны.

Решая вопросы войны и мира, каждый член Большой тройки чувствовал значительность происходящего.

Это чувство передалось всем, кто принимал участие в работе конференции: от маршалов, министров, советников до шоферов и поваров.

"Вот идет война в России, на Тихом океане. И никто не знает сейчас, что тут, в этом старом городе, свершилось". Одна мысль, только на свой лад, жила в душе каждого участника конференции. Так думал и Матвей Крупнов.

Фотографы, чрезвычайно важные от переполнившего их счастья запечатлеть лица титанов, нервно ждали, когда же позовут их в большую залу. Черчилль желал сфотографироваться попозже: сейчас он не особенно хорошо выглядит.

– Конечно, я могу принять воинственный вид, когда мне хочется. Сейчас нет настроения.

Он сел слева от Рузвельта в широком кресле, глубоко натянув фуражку на свою большую голову. Сталин сел справа от президента, скрестив ноги, спокойно положил локти на борт кресла.