Тихий подвал, где сбившиеся в мирное стадо старики и женщины перебирали свои четки, с появлением тетушки Анны всколыхнулся; привычный уклад смиренно-безропотного существования, доселе сотрясаемый на миг лишь вторгающимися извне беспощадными ударами блокадной жизни, сейчас — порушенный изнутри — распался на острые, не притертые друг к другу составные части и обнажил потаенный накал страстей. А внешний мир, точно кошка, подкараулил этот момент: ухватил за нить переплетенные в клубок судьбы испуганно затаившихся обитателей подвала и хищной лапой покатил этот клубок, проворно разматывая его.

Через час после того, как тетушка Анна переселилась в бомбоубежище, взвод автоматчиков из отступающих немецких частей занял швейную мастерскую — наиболее укромную из всех дворовых построек; немецкий грузовик встал в подворотне и загородил выход, так что на улицу можно было протиснуться лишь боком сквозь узенький промежуток между колесами грузовика и стеной дома. В кузове грузовика громоздились штабелями ящики с боеприпасами, и достаточно было разорваться поблизости мине или бомбе, чтобы вся махина взорвалась и погребла под развалинами дома обитателей подвала.

Еще до полудня разошелся слух, будто немцы облюбовали мастерскую не просто для временного пристанища, а разместили огневую точку на балконе второго этажа и в случае уличных боев будут защищать дом до последнего патрона. Как бы в подтверждение этого слуха румыны из трудбата уже неделю рыли противотанковые рвы на углу улицы, преграждая выход к Дунаю. Всех жильцов волновал вопрос, какая участь их ожидает. Может, велят освободить подвал?

Тетушка Мари и вдова Данишка, приткнувшись на краю постели, перебирали к обеду фасоль на разостланном кухонном полотенце. У Данишки так тряслись руки, что фасолины, точно блохи, выскакивали у нее из пальцев.

— Куда же нам деваться? — жалобно приговаривала она. — Во всех соседних домах подвалы битком забиты, туда ни одному человеку не втиснуться. И что мне делать с кроватью? Не дай бог повредят ее, а я на ней сорок лет проспала.

Тетушка Мари мрачно кивнула; очки сползли у нее на кончик носа.

— Может, и не будут подвал освобождать, — высказала она предположение. — Нельзя же взять и выставить на улицу этакую пропасть людей!

— Я слыхала, — продолжала Данишка, — будто в Ференцвароше, в одном доме жильцов не стали выгонять, а немцы вместе с ними тоже укрылись в подвале. Тогда русские через вентиляционные отверстия забросали их гранатами. Подумать только, вдруг и в мою кровать граната угодит!

— С чего бы ей угодить именно в вашу кровать, Данишка, — утешила ее тетушка Мари. — А эту историю вы от кого слышали, уж не от Полеса ли?

— От него…

— Делать ему больше нечего, кроме как честной народ баламутить! — в сердцах проговорила вдова сапожника. — И носильщик этот, старый хрен, куда-то запропастился!

Из всех обитателей подвала лишь старик-носильщик с грехом пополам изъяснялся по-немецки, поэтому его и послали к оккупационным властям выяснить, каковы у тех намерения относительно их родного крова, родимого края, а заодно и людских судеб. Андраши, хромой официант, и ответственный за противовоздушную оборону лишь пущей важности ради вызвались сопровождать его; депутация все еще не вернулась назад, хотя времени прошло час с лишним.

— Пододвиньтесь-ка поближе, милая, — сделала знак вдова Данишка. — Послушайте, что я вам скажу.

Обе старухи за восемь лет с тех пор, как судьба свела их в тесной квартирке четвертого этажа, настолько изучили все потаенные уголки души друг друга, что заранее могли предугадать чуть ли не каждое произнесенное ими вслух слово; так нам всегда знакома тень, отбрасываемая одним и тем же предметом от одного и того же источника света. Вот и сейчас тетушка Мари вмиг догадалась, о чем собирается с ней говорить ее соседка.

— Тетушка Анна? — спросила она, понимающе кивнув.

— Эта старая ведьма привела на хвосте немцев, — шепнула вдова Данишка.

— С чего вы взяли? — изумилась старуха.

— Уж и сама не знаю, — ответила прачка, — а только увидите, она на всех нас беду накличет. В тот самый момент, как ей войти, у меня аж в глазах потемнело… а это самая верная примета, она меня еще сроду не подводила.

— Да ведь вы спали, Данишка! — возмущенно вскричала тетушка Мари. — Я насилу сумела вас добудиться.

Старая прачка пропустила этот аргумент мимо ушей.

— К каждому привязывается, — шепотом продолжала она, и ее незлобивое лицо сейчас даже разрумянилось от гнева. — Всех друг против дружки настраивает. Ни бога, ни черта не признает, нет для нее ничего святого.

— А вы не знаете, кто у ее сына полюбовница? — спросила тетушка Мари.

— Знаю.

Тетушка Мари какое-то время молча ждала объяснения, но его так и не последовало.

— Что-то сегодня налета еще не было, — тактично перевела она разговор, поправляя платок на голове.