— Юли пропала.

— Как так пропала? — оторопело глянула на него корчмарша.

— Вот уже две недели, как ушла она из дому, и с тех пор не приходила, — выговорил исполин. — Верно, большая беда с нею случилась, коли домой вернуться не может.

— В полицию уже сообщили?

— Еще нет, — покачал головой исполин, — еще нет! Полиция мне не поможет, тетя Чич! А вам она не встречалась?

Корчмарша чуть-чуть подалась назад.

— Мне нет, господин Ковач.

— Что ж нам тогда делать-то? — спросил исполин и спрятал лицо в огромных ладонях, чтобы скрыть выступившую на нем краску. — Вот уж две недели я все хожу и хожу по городу, но, как ни гляжу, никак не нападу на ее след. Может, вы бы мне помогли?

— С удовольствием, — сказала корчмарша. — Чем же я вам помогу, господин Ковач?

Они молча шли рядом, исполин не ответил ей. Возле развалин углового дома на улице Кечкемети он внезапно остановился и стал пристально глядеть на злые грязные стены.

— Вот такое же сейчас и сердце мое, — тихо проговорил он немного погодя, — сплошь грязь и развалины. Вы не помогли бы мне, тетя Чич?

— С удовольствием, — повторила корчмарша, — с удовольствием. Но как, господин Ковач?

Исполин вскинул голову и посмотрел ей в глаза.

— Где Юли?

— Да я-то почем знаю, милый господин Ковач! — воскликнула корчмарша, бледнея. — Если б знала, давно уж вам оказала бы.

— Не знаете, — покачал головой исполин, — не знаете, да как же не знаете! А не говорите потому, что боитесь меня.

— Пусть господь накажет меня, ежели знаю! — закричала корчмарша. — С чего вы взяли, будто бы я это?..

Исполин крепко схватил ее за запястье.

— Вот сейчас, подумавши о прошлом, — заговорил он, — вижу я, что Юли переменилась с тех пор, как стали вы к нам на склад захаживать.

— Отпустите руку, — прошипела корчмарша.

Исполин тотчас раскрыл ладонь и отступил на шаг.

— Отпущу, отпущу, не стану я вас обижать, — проворчал он. — А только как стали вы каждый божий день на склад к нам ходить, так Юли совсем переменилась. Не пела больше, а когда я в глаза ей смотрел, косить начинала. Скажите мне, где она?

— Что вам от меня нужно? — прошептала корчмарша осипшим от страха голосом. — Оставьте меня в покое!

— Как же вы это сказали мне, когда летом у нас ужинали? — продолжал великан. — Что вы сказали о женщинах? Погодите-ка чуток, я ведь все помню в точности. — Он замолчал, опустил голову, лоб покрылся глубокими параллельными складками, несколько мгновений спустя по ним поползли к вискам и основанию носа блестящие капельки пота. — Я стоял возле дома, глядел на гостей вокруг костра и радовался, что могу накормить всех вас. А потом подошли вы ко мне, окружили, и одна женщина, рыжеволосая, с черной кошкой на руках, которую я даже не знаю, сказала… Не помните, тетя Чич, что она сказала?

— Не помню, — отозвалась корчмарша. — Мне теперь недосуг, господин Ковач, приходите завтра в корчму…

— И того не помните, что вы сказали?

— Отпустите руку! — взвизгнула корчмарша.

Исполин опять отпустил ее запястье.

— Вы сказали, — продолжал он, понурив голову, ладонью смахивая набегавшие на глаза едкие капли пота, — вы сказали, что сманить можно любую женщину. Что сманить можно каждую, нужно только подход знать. Так вы сказали, тетя Чич?

— Отпустите же руку! — в третий раз прошипела корчмарша.

Великан и в третий раз отпустил ее руку.

— И еще вы сказали, что нет нынче такой женщины, которую б нельзя было купить за килограмм манной крупы. И что у каждой женщины есть цена, как бы она ни артачилась. Так вы сказали, тетя Чич?

— Почем я знаю, что говорила, — злобно прошипела корчмарша. — Отпустите руку, не то на помощь звать стану!

— И как же так случилось, — спросил исполин и медленно покачал головой, — что с той поры, как стали вы захаживать к нам, мы сколько раз и белый хлеб ели, и сало, а Юли даже курить пристрастилась?

Корчмарша вырвала руку из ладони великана.

— Какое мне дело до вашего сала! — закричала она с покрасневшим от страха лицом.

Прохожие оборачивались, рядом с ними, у разрушенного тротуара, остановился мужчина, кативший ручную тележку; опустив оглоблю, он внимательно посмотрел на неподвижного исполина, понуро глядевшего перед собой. Внезапно корчмарша повернулась, чуть не бегом пересекла площадь и заспешила в сторону Музея. Ковач-младший некоторое время смотрел ей вслед, потом по улице Кечкемети вышел на дунайский берег.

К концу третьей недели он забрел как-то на место их знакомства, к дому номер семнадцать по кольцу Терез. Два дня просидел он у дома на тротуаре, привалясь спиною к стене. На второй день к вечеру увидел Юли.

Она шла по другой стороне кольца, к Западному вокзалу. На ней было пальто, на ногах новые туфли, на голове темно-красный шелковый платок, завязанный под подбородком, в руке черный зонтик с короткой ручкой. Исполин узнал ее по походке, — дразнящей смеси деревенской и городской манер: она держалась прямо, спина была неподвижна — так ходят крестьянские девушки, но шагала мягко, упруго, словно век прожила на асфальте, — он узнал бы ее по осанке из тысячи женщин.