И Кухар решил продвигаться впотьмах. Он осторожно нащупывал ногой каждую ступеньку, но избежать скрипа не удавалось. А каждое поскрипывание пронзало не только слух, но и все тело парализующим страхом.

Размахивая дубинкой, Кухар в какой-то раз задел по стене, и удар гулко отозвался эхом. У него перехватило дыхание и закружилась голова, так что пришлось ухватиться за перила. Ступенька под ним отчаянно заскрипела. Долго стоял он не шелохнувшись, правая рука в кармане судорожно сжимала нож, а в левой — вытянутой вперед — стремительно мелькала дубинка, готовая отразить удар.

Остаток пути Кухар проделал еще медленнее и осторожнее, хотя через оконце, выходившее на железнодорожные пути, падал слабый свет. Перед Кухаром блеснула железная чердачная дверь, и тут ему вдруг подумалось: с чего бы это ей блестеть в темноте, когда она ржавая, и он, Кухар, ни разу не видел, чтобы ржавчину эту соскребали или хотя бы как-то счищали с двери.

Он замер перед дверью, прислушиваясь к ударам собственного сердца. Ветер снаружи крепчал, теперь уже он налетал вихрем, раскачивая деревья, сотрясая телеграфные провода. Через разбитое оконце врывались далекие паровозные свистки.

Кухар потянул скрипучую железную дверь и вошел на чердак. В лицо ему ударил резкий, как шквал ветра, сквозняк и заставил на миг попятиться. Но уже в следующее мгновение он шагнул вперед и, затаив дыхание, приблизился к комнате Диро.

Дверь в комнату была распахнута настежь. Керосиновая лампа на столе у окна ярко освещала комнату, и все можно было разглядеть отчетливо.

Диро — боком к двери — сидел в кресле посреди комнаты. Вытянутые ноги его упирались в пол, левая рука свисала с подлокотника. Голова наклонена вперед, подбородок касался груди. Лица его Кухару не было видно, потому что Диро сидел, глубоко утопая в кресле, чуть ли не сползая на пол, а подлокотник кресла и выступающие вперед плечи заслоняли его лицо. Он недвижно покоился в кресле.

Прошло немало времени, прежде чем Кухар перешагнул порог и очутился в комнате. Позднее он и сам не помнил, как все это случилось. Помнил только одно, что, когда вошел, он хотел поздороваться с Диро, но горло его стиснуло спазмой, и он не мог вымолвить ни слова.

Шагнув раз-другой, Кухар обо что-то зацепился башмаками и с грохотом упал. Но Диро не шелохнулся. А он, Кухар, даже не удивился этому и не испугался, подняв такой шум. Ему казалось естественным, само собой разумеющимся, что Диро недвижим… Именно так: для него странным было бы, если бы тот пошевелился!

Позднее Кухар утверждал, будто бы в те минуты страх совершенно лишил его разума. Спокойно стоял он посреди комнаты и озирался по сторонам. Затем положил на стол свою дубинку, в помрачении рассудка забыв о том, что ему грозит смертельная опасность. Он помнил, что, пока находился в комнате, тело его было холодно, как лед, его бил озноб, а внутри все дрожало от напряжения, и эта внутренняя дрожь толчками сотрясала все его тело.

Несколько минут простоял он неподвижно, осматриваясь по сторонам. Он не сознавал, что делает, и лишь задним числом вспоминал, как взглядом тщательно прощупал всю комнату. А зачем — и сам не знал. Но каждая деталь прочно врезалась в память.

Комната была залита желтым светом керосиновой лампы, возле которой на столе лежало несколько сплошь исписанных листков бумаги. Тонкая струйка копоти тянулась от лампы вверх. По правой стене комнаты стояли кровать и рядом с ней шкаф. У левой стены приткнулся шкаф с зеркалом — его Кухар заметил в последнюю очередь.

Потянуло сквозняком, и несколько листков со стола сдуло на пол. Кухар повернулся и закрыл дверь. Затем придвинул стул к креслу, сел, положив руки на колени, и принялся внимательно разглядывать Диро.

Он долго сидел так, глядя на человека, недвижно застывшего с открытыми глазами.

«Умер! — подумал он. И тотчас мелькнула другая мысль: — Он воскреснет!»

За окном все яростнее метался ветер.

Через какое-то время взгляд его случайно упал на зеркало, висевшее напротив кресла, и Кухар увидел, что Диро не отражается в зеркале.

Там отражалось кресло, и кресло это было пустым, хотя… Диро сидел в нем. Видны были сидение и спинка кресла… а ведь в действительности их загораживал своей фигурой Диро…

Кухар в панике опрокинул стул и отскочил назад. Машинально схватив со стола дубинку, он попятился к двери. Глаза его неотрывно были устремлены на зеркало. Но вот он ударился спиной о дверь и остановился. Стоял не шелохнувшись, вперив взгляд в зеркало.

И тут он услышал первые крики. Невнятные, бессмысленные звуки шли как будто от кресла, где по-прежнему недвижно сидел Диро; да, определенно это кричал он. Хотя в иные минуты Кухару казалось, будто эти невнятные речи несутся откуда-то от зеркала.