Шрифт:
– То есть ты считаешь, что Штерна на допрос нам никак не заполучить?
– Давай ограничимся телефонным звонком. Я сообщу Марку, чтобы он с ним связался. А ты делай что собирался.
Артур пробормотал что-то невразумительное, снова снял трубку и набрал какой-то номер. Следующие десять минут он передавал информацию по Александру Мирдолу, требуя любым способом найти этого человека, его имя, его профессию, его передвижения, любимые рестораны, связи, контакты, женщин, которых он трахает, и все, что поможет наложить его жизнь на дело Рафаэля. Говард слушал эту структурированную лишь отчасти болтовню, думая о том, насколько же они, черт возьми, странные ребята. Он взял личный телефон и набрал Карлина. Трубка ожила гудками, но Марк отвечать не спешил. Говард успел подумать о необъяснимых совпадениях, об ужасах этого дела, когда наконец услышал глухое «привет», сказанное тоном, после которого захотелось сбежать.
– Извини, – проговорил Говард. – Ты можешь позвонить Штерну и порасспрашивать его про Александра Мирдола?
– Это кто?
– Интуиция – и моя, и Тресса – подсказывает, что он и есть наш Рафаэль.
– Как-то слишком безосновательно звучит, – безразлично обронил Марк.
– Судя по всему, он сменил имя. Шесть лет назад. Это единственный из учеников Штерна, чей след исчез.
– Ладно, я понял. До связи. Завтра буду в управлении.
Карлин отключился, а Логан поймал себя на мысли, что ему не хватает наставника.
– Карлин не в настроении? – вмешался Тресс, который тоже успел закончить разговор и теперь сидел на краю своего стола, перебирая фотографии и документы.
Говард покачал головой, одним глотком допил кофе, поморщился, встал и потянулся.
– Я спал два часа. Нужно подремать хотя бы минут сорок. Или час. Или два. Сколько нужно времени твоим гениям, чтобы раскопать данные по Мирдолу?
– Это как повезет, – неопределенно ответил Тресс. – Но знаешь, что меня по-настоящему радует? Ты ошибся, предположив, что Штерн заставляет учеников убивать.
– Ошибся, – признался Говард. – Но я был прав в том, что Штерн с этим связан. Дико неудобно, что он так далеко от Треверберга. Вопросов с каждым днем все больше. Но мы уже близко.
– Надо отдать фото картины и фото с места преступления на экспертизу.
– Штерн не покидал Вену уже десять лет.
Тресс поджал губы.
– Тогда давай наложим новый фильтр на учеников. Кто у нас был отсеян с потока?
Говард повернулся к столу и выудил оттуда нужный файл.
– Удивительно, но таких немного. Тридцать пять человек за двадцать пять лет.
– Ну по человеку с потока, считай. Иногда по два. Один из них точно Мерт.
– Карлин не смог вытрясти из профессора ничего кроме «в нем не было таланта, я жестоко ошибся, и мне пришлось с ним расстаться».
Артур бросил бумаги на стол.
– К черту. Я спать. Потом трахаться. Потом пить. Потом спать. И завтра ждите меня на раньше десяти, так Грину и передай.
– Иди-иди, – улыбнулся Логан. – Я, пожалуй, тоже вздремну. Дома. Насчет остального не знаю.
– Не обижай свою подружку, тут быстро найдется утешитель.
Привет, Тревербрег! Когда сегодня рано утром я приехала в любимую кофейню, чтобы выпить потрясающий латте со взбитыми сливками, я думала о том, как мало информации нам с вами, простым гражданам и налогоплательщикам, дает полиция по текущему делу Рафаэля. Я думала о том, что раньше контакт прессы с ответственными детективами был ближе, роднее. Мы запросто друг другу звонили, я запросто приезжала на место преступления и могла рассказать вам про то, как на самом деле продвигается следствие. Но сейчас все изменилось. Наши отношения подверглись жестоким ограничениям. Я могу назвать их холодным словом «протокол».
Я искала информацию по следственной группе, которая занимается Рафаэлем, чтобы выяснить у них, остановилось ли расследование, успокоился ли маньяк, или нам продолжать бояться за своих детей, и еще не знала, каким кошмаром для многих из нас обернется сегодняшний чудесный день. Праздничный день. Дорогие христиане, я поздравляю вас с днем Рождества Иоанна Крестителя. Это прекрасный, светлый, добрый праздник, который истинно верующие отмечают с особым трепетом. Но сегодня повторился страшный кошмар 1991 и 1994 годов. У вас сохранились выпуски «Треверберг Таймс» от этих дат? Перечитайте мою колонку. И вам станет по-настоящему страшно.
Один добрый и действительно социально ответственный полицейский, не будем называть его имени, чтобы не испортить мне работу, сбросил короткое сообщение с адресом. Здание девятнадцатого века пустовало много лет. Красный кирпич оплела лоза, школьники сбегали сюда между уроками. Мы все привыкли к тому, что здесь нет людей, и перестали обращать на него внимание. Здание расположено к северу от Детского дома имени Уильяма Тревера, в промышленном квартале, где раньше кипела жизнь. Вы все его знаете. Старая текстильная фабрика, которая закрылась в годы войны. Она всегда была настоящим приютом для отчаянных ребят, для сталкеров, исследователей, неформалов нашего города. Сегодня она стала последним пристанищем для семилетнего Уильяма Эдвордса.
С разрешения полиции (спасибо, майор Старсгард) я публикую это фото. Мальчика нашли повешенным на перекладине в бывшем ткацком цеху. Как и все места, которые в девяностых отметил своей страшной меткой Душитель, эта зала прекрасна в своей дикости. Стены – старинный, еще настоящий красный кирпич, лоза оплела их до несуществующего потолка, подобно самым дорогим и прекрасным шелковым обоям. Пола давно уже нет, вместо него газон. Огромные двери, через которые проходят люди. Эта зала почета, зала, в которой можно было бы приветствовать короля или даже президента. Посмотрите, люди, на этого мальчика. Он рано пошел в школу, успел закончить первый класс и встретил свою смерть по дороге домой.
Вы все знаете про дополнительные кружки и летние занятия для младших школьников. Уильям не вернулся с рисования. Посмотрите на этого мальчика, которого кто-то превратил в маленького ангелочка и навсегда оставил таким. Эти тонкие крылья на кожаных застежках, маленький нимб, аккуратно повязанный летний шарф. Его школьная форма, начищенные ботинки. Еще утром он радостно бежал в школу. Пообедал со всеми и отправился домой. И где-то по дороге его ждал убийца.
Так что же это, майор Найджел Старсгард, как не возвращение одного из самых жутких и жестоких маньяков-убийц Треверберга? Полиция упустила его в девяностые, смерти прекратились, и вы решили, что победили. Но мы вошли в новое тысячелетие. Мы столкнулись с Рафаэлем и находимся в самом сердце серии. И нас снова швыряет в прошлое? Что это, как не прямое указание на то, что каждое дело, даже самое безнадежное, стоит доводить до конца?
Я обещаю следить за расследованием и любыми способами добиться ответа полиции на все наши вопросы. И да поможет мне Бог.
Искренне ваша Ангела Сарс. Специально для «Треверберг Таймс»8. Аксель Грин
24 июня 2001 года
Треверберг, Центральное управление полиции
– Да она охамела вконец, – прошипел Аксель, глядя Старсгарду в глаза.
Шеф хмурился.
– Охамела, – кивнул он без улыбки. – Но она всегда была такой. Я знаю Ангелу десять лет, ее никогда нельзя было назвать милой. Она первоклассный журналист и соблюдает договоренности. Я не видел ее заметок почти год и неприятно удивился, обнаружив это на передовой. И знаешь, в чем проблема, Грин? – Пронзительно-голубые глаза шефа остановились на лице детектива. – В двух вещах. Во-первых, она права. Почерк слишком похож на ту серию в девяностых. Во-вторых, она приметила то, до чего Дэниел Астер не додумался.
– Что же?
Мысль о том, что придется звонить ушедшему в ФБР детективу, радости не приносила. Астер перевелся в 1995-м и ни разу за шесть лет о себе не напомнил. Он явно не скучал по Тревербергу, радуясь тому, что может развернуться в большой полицейской стране. Грин помнил Дэниела не очень хорошо, они почти не общались. И совершенно не знал, как тот вел следствие. Сейчас, спустя шесть лет, казалось, что пропустили слишком многое, будто игнорировали очевидные улики, которые могли привести к убийце еще тогда. Но детектив Грин полностью отдавал себе отчет в том, что лет через пять кто-то посмотрит на дело Рафаэля и укажет на их ошибки. На те ошибки, которые ты не видишь из момента «сейчас», но которые безапелляционно бросаются в глаза спустя время.