Сатро не раздумывал ни секунды — реакция была чисто инстинктивной. Он бросился на землю и, завалившись набок, начал стрелять в источник света. Пуля выбила фонарик из руки Тони, рикошетировала книзу и вошла ему в живот.

Теперь стреляли все подряд во все, что двигалось. Однако Горбун с Тенью знали, в какую сторону вести огонь, а Сатро и бандитам Фогеля оставалось только догадываться. Громила, находившийся от Сатро слева, отступил назад и прижался к стене. Во мраке ночи скрещивались трассы пуль. Одна из них на поймала человека Фогеля, на миг пришпилила его к стене, и тут же тело безжизненно сползло на землю.

Второй громила давил на спусковой крючок автомата, когда в него угодили две пули: одна — в грудь, другая — в горло. Он был уже почти что мертв, когда упал. И, тем не менее, не переставал поливать все вокруг очередями. Его автомат извергал яростный град пуль, которые вдребезги разносили пустые бутылки и с ужасным грохотом решетили мусорные ящики. Опрокинутые урны катались по земле, громоздясь у деревянного забора. Это вынудило Горбуна и Тень распластаться на земле и отползти в поисках укрытия.

Сатро воспользовался этим, чтобы вскочить и скрыться в ресторане. Когда он пробежал через кухню и огибал стойку бара, позади во дворе воцарилась жуткая тишина — палец мертвого бандита перестал давить на спусковой крючок. Сатро со всех ног промчался через зал и выскочил на улицу.

К тому времени, когда там появились Горбун с Тенью, Сатро и след простыл.

У шестидесятипятилетнего дона Альдо руки и ноги были непропорционально коротки по отношению к чрезвычайно длинному туловищу. Когда-то это тело двигали могучие мускулы, однако теперь оно обросло жирком и одряхлело. Черты его, некогда жесткие, теперь выглядели как бы затушеванными, смягченными — из-за складок дряблой, обрюзгшей плоти. Абсолютно лысый череп блестел так, точно его специально начистили до блеска.

Но когда кто-нибудь встречался с неподвижным взглядом его черных глаз, взглядом, совершенно лишенным выражения, человек моментально забывал про все остальное.

Сейчас этот взгляд буравил дверь больничной операционной; дон Альдо ждал.

Это был взгляд убийцы, убийцы многоопытного, который начал заниматься своим ремеслом с самых юных лет, а начиная с тридцатилетнего возраста успел отдать приказ на физическое устранение ещё большего числа людей. Это был взгляд человека, готового отдать приказ о начале подлинной резни по всему штату, если только вердикт, который вынесут врачи за этой дверью, станет приговором.

Дон Альдо напряженно застыл на скамье в больничном коридоре. Рядом с ним нетерпеливо ерзал Фрэнк. Марио и Торелли, два гангстера, много лет состоявшие на службе дона Альдо, подпирали стены по обе стороны скамьи. За эти годы они стали так похожи, что их можно было принять за близнецов: оба были коренастые и коротконогие, с тяжелыми челюстями и непроницаемыми лицами.

Четыре человека маялись в ожидании уже ночь напролет. Это совершенно вывело Фрэнка из себя.

— Это же полнейший идиотизм — так здесь торчать, — ворчливо выговаривал он отцу. — Не вижу, что для Тони от этого изменится. Ты можешь оставаться здесь и ждать, а я тем временем буду действовать.

— Ты и без того уже предостаточно наделал, даже не спросив моего согласия, — прорычал дон Альдо, не отводя взора от двери операционной. — Что Тони сейчас там, это отчасти и твоя вина.

— Но я не мог оставить это и ничего не делать. Все так и было, черт возьми! Но они заявились к нам с оружием!..

— И когда ты вмешался, дела приняли ещё худший оборот. Значит, так. Начиная с этой минуты обо всем спрашивать у меня, даже когда захочешь пойти отлить. Ты знаешь, что сказал мне Вастола?

(Вастола был представителем общенациональной комиссии мафии, и из Нью-Йорка он звонил как человек, которого комиссия наделила чрезвычайными полномочиями).

— Он звонил и Максу Виджиланте, чтобы сказать ему то же самое. Ситуация должна оставаться такой, какова она есть. Никто отныне не пошевелит и пальцем, пока он с нами не поговорит. А он сейчас летит сюда.

— Вастола — человек не здешний, — продолжал настаивать Фрэнк. — Он не в курсе, как тут идут дела.

— Он выслушает всех, прежде чем примет решение.

— И каким бы оно ни было, ты в лепешку разобьешься, но подчинишься, да?

Дон Альдо кивнул, затем тихо добавил:

— Если только Тони выживет.

Начинало светать, когда из операционной появился, наконец, доктор Гамильтон — бледный и ещё более нервный, чем обычно.

— Тони будет переведут в реанимацию, — сообщил он дону Альдо. — У него неплохие шансы выкарабкаться.

Дон Альдо продолжал мерять доктора с ног до головы своим пристальным и непроницаемым взглядом, лицо его при этом оставалось бесстрастным. Недвижно продолжал он сидеть на скамье; лишь ладони, лежавшие на коленях, стали медленно сжиматься в кулаки.