Вечером в квартире Петрухина раздался звонок в дверь. Дмитрий сидел в это время перед телевизором, пил пиво. В «ящике» кто-то что-то выигрывал: то ли автомобиль за угаданное слово, то ли миллион за то, что попал пальцем в небо. Петрухин совершенно не вникал в происходящее на экране. Телевизор жил своей жизнью, Дмитрий Петрухин своей.

Когда раздался звонок, он вздохнул тяжко и пошел открывать. Он уже знал, кого увидит в «прицеле» глазка… Он не ошибся — на лестничной площадке стоял Купцов, корчил глазку рожи, показывал язык.

— Интеллигенция, — вздохнул Петрухин, распахивая дверь. — Что, инспектор Купцов, совесть заела?

— Совесть, инспектор Петрухин, не вша, заесть умного человека категорически не могет. Но кусает — сволочь! — больно… Пивом угостишь?

— Нахлебник, — сказал Петрухин. — Нахлебник. Дармоед. Интеллигент.

Спустя пять минут они уже пили пиво и говорили о той, которая «разбивает сердца».

— А я ведь, — сказал Петрухин, — зашел к Брюнету. Ты посоветовал: спроси у Брюнета сам, и я спросил. Что, говорю, за дела, Витя? Если, говорю, она стерва и верить ей нельзя — на кой ляд ей помогать? А Брюнет, гляжу, что-то замялся… Ну, говорю, телись. Трахаешь эту Лису? Он и раскололся. Есть, говорит, такое дело. Относясь, дескать, с огромным пиететом к общечеловеческим ценностям в виде траха… да, гребу Лисоньку мало-мало. — Купцов усмехнулся, а Петрухин продолжил:

— Вообще-то, отношения у них давние. Завязались еще когда Таня жила со своим художником. Так что слова о любви неразделенной и безнадежной — это так, для разговора… На самом деле имел ее гражданин Брюнет еще на заре перестройки. И вроде как даже какие-то серьезные намерения у него были. Но заметил он вдруг, что…

— Она разбивает сердца? — спросил Купцов.

— Кхе… это вы, Леонид Николаич, литературно выражаетесь. Как и олигарх Голубков, кстати. А проще сказать, что заметил Брюнет за Лисой привычку хвостом крутить перед мужиками. Причем совершенно бескорыстно.

— Что значит — бескорыстно? — удивленно спросил Купцов.

— А это значит, что даже не рассчитывая мужика заклеить или хотя бы перепихнуться, Лиса все равно крутит хвостом. Нравится ей ощущать вокруг себя возбужденных кобельков. Понятно?

— Понятно, Дима… есть такой тип дамочек. Что ж — это объясняет, почему Брюнет назвал ее стервой, но совершенно не объясняет, почему он хочет ей помочь? По старой памяти, что ли? Петрухин налил пиво в бокал и сказал:

— По новой, Леня, по новой.

— Что — «по новой»?

— Они опять сошлись.

— Интересно.

— Да ничего особо интересного нет, Ленчик. Со слов Брюнета, совершенно случайно встретились нос к носу в «Европе». Ну и взыграло ретивое. Седина, как говорится, в бороду, а бес — в ребро.

— Понятно. Хотя такое поведение недостойно высокого звания российского олигарха. Как думаешь, Митя?

— Конечно, недостойно… Наши олигархи — цвет нации и сплошь высоконравственные люди. Но ведь это еще не все, Леня. Это еще не все.

— Что еще?

— Звонки Лисе начались спустя неделю после того, как они встретились с Брюнетом в «Европе».

— И она увязала звонки с началом возобновления отношений? — заинтересованно спросил Купцов.

Петрухин кивнул:

— Да. Она почему-то увязала эти события. Потом села на Брюнета верхом: я, мол, обычный, никому не нужный агент по недвижимости. Мне никто и угрожать не может. Я никому жить не мешаю… Значит, звонки так или иначе связаны с тобой, Витюша.

— А что Брюнет?

— Брюнет сначала хотел ее послать, но она сказала, что напишет заявление в ментуру… И укажет там на связь с Брюнетом, как на возможный источник опасности.

Купцов рассмеялся и сказал:

— Вот теперь я понял слова Брюнета. Насчет «вы с ней поосторожней».

— Она разбивает сердца, — сказал Петрухин и засвистел.

— Идеи есть? — спросил, морщась, Купцов. Петрухин пожал плечами:

— И да, и нет. Фактически, у нас очень мало фактов.

— Да, — согласился Купцов. — Ты хоть предложил ей поставить дома АОН с диктофоном?

— Не только предложил, а сам и поставил.

— Когда успел?

— Успел… Уже стоит и исправно работает. Осталось дождаться звонка. Если, разумеется, он будет.

— Если не будет, то все вопросы отпадут, — сказал Купцов.

— Вопросы, напротив, останутся, — не согласился Петрухин. — Вот ведь в чем изюминка.

— Пожалуй, ты прав. Даже и не знаю, что предпочтительней.

Зазвонил телефон. Петрухин протянул руку, взял трубку:

— Але.

Когда он услышал ответ, лицо его изменилось. Сначала оно стало заинтересованным, потом — напряженным. Потом он весело сказал: