— Глаза закрывать не надо. Надо смотреть на меня.

— Где… Татьяна? — спросила Марина. Пауза между словами «где» и словом «Татьяна» была длиной в одну человеческую трагедию.

Петрухин покосился на веревку, которую сам же и повесил, потом хмыкнул и сказал:

— Где? Известно где, Мариша, после таких-то дел оказываются. Или ты не знаешь? — Он выдержал паузу, потом выкрикнул: В морге!

Марину затрясло. Заколотило, как на вибростенде. Два мужика смотрели на нее сурово, без всякого сочувствия. Когда Марина наконец успокоилась, Купцов спросил:

— Что же теперь делать-то будем, Марина Львовна?

— А что делать? — сказал Петрухин. — В тюрьму ей пора собираться.

— Вы кто? — испуганно спросила Марина.

— Мы-то? — Петрухин зловеще улыбнулся. — А ты не знаешь? Довела человека до петли — и ничегошеньки не знаешь? Так, Чибирева? А ты знаешь, что статью «доведение до самоубийства» никто не отменял? А? Ты это знаешь? Что молчишь?

Петрухин говорил быстро, агрессивно, каждую фразу подкреплял обличающим «тычком» указательного пальца. Купцов во время выступления партнера держался на втором плане… роли были распределены.

— Ты, Чибирева, довела Татьяну Лисовец до самоубийства.

— Я?

— На веревку смотри! — скомандовал Петрухин. Марина послушно посмотрела, но тут же отвела взгляд. — Не хочешь? Теперь ты не хочешь? Теперь страшно? А когда на пару с наркоманкой Гусевой звонили Лисе, советовали повеситься, страшно не было?

— Это не я… не я! Поверьте, это не…

— Запись поставить? — зловеще спросил Петрухин. — А? Ты хочешь, чтобы я поставил запись? Я сейчас ее поставлю.

Дмитрий ткнул пальцем в кнопку автоответчика.

«Ты еще жива, сучка недострелянная? — сказал телефон голосом Гусевой. Марина вздрогнула. — Зажилась ты, тварь такая, зажилась. Ты бы лучше не ждала, пока мы снова за тобой придем. Ты бы лучше, сука, сама в петлю прыгнула».

Марина закрыла уши ладонями, закрыла глаза. Петрухин подмигнул Купцову, склонился над Чибиревой и закричал:

— Слушать! Слушать, Чибирева!

Он схватил Марину за руки и оторвал их от ушей.

— Слушать! Смотреть на меня!

— Это не я, не я…

— Ах, не ты! Не ты? — Не я…

— Ах ты тварь какая! — сказал Петрухин с деланным изумлением. Потом взял Марину за подбородок, резко повернул голову в сторону спальни:

— Смотри!

Обрезок бельевой веревки тихо покачивался под люстрой. Его движение было медленным, плавным, «подводным».

— Смотри! Ты человека повесила! Смотри! — продолжал прессовать Петрухин. И он, и Купцов чувствовали, что Чибирева уже на пределе. Марина попыталась отвернуться, и Петрухин отпустил ее подбородок. Если бы он продолжал удерживать Марину, на подбородке могла образоваться гематома… а это партнерам было вовсе ни к чему.

— Я дам вам денег, — сказала Марина вдруг. — Отпустите… отпустите! Ну что вам стоит?

— Отпустить? — изумленно повторил Петрухин. — Ты что, с ума сошла? Кровь на тебе, кровь… Кто же тебя отпустит? Сейчас за тобой приедут. Ты — убийца! Ты — монстр! Оправдания тебе нет.

— Не я, не я… Что же делать?! Что мне делать теперь? Помогите.

Купцов одной рукой отстранил Петрухина, другой — протянул Марине стакан воды. Настал его час.

— Вам, — сказал он серьезно, — очень трудно помочь, Марина… но я попробую.

Чибирева поперхнулась, закашлялась. В глазах у нее стояли слезы.

— Правда? — спросила она.

— Правда. Я ничего не обещаю, я только попробую.

— Я заплачу, — сказала она. — Сколько нужно?

Купцов посерьезнел, ответил скупо:

— Деньги, Марина, тут не помогут. Если хотите облегчить свое положение, вам нужно рассказать мне всю правду.

Из— за плеча Леонида вылез Петрухин:

— Кончай, Леня… Ты что, не видишь, что это за баба? Она же тварь законченная, и скоро за ней приедут.

— Я расскажу, — прошептала Марина, обращаясь только к Купцову.

Телефон был старый, битый, с трубкой, перебинтованной изолентой синего цвета. И звонок у него был такой же, как будто треснувший… Телефон зазвонил в тот момент, когда Леха Клюв был сильно занят и отвлекаться не собирался. Леха стоял посреди загаженной комнаты со шприцем в руке и тоскливо смотрел на сожженные вены — бич всех наркоманов со стажем.