— Наденька, я много раз наблюдала за тем, как работает Николай. Какие ценности он доносит до обычных мальчишек, у половины из которых отцы либо отсутствуют, либо спиваются день за днем, — Людмила Сергеевна смягчилась, видимо, поняв, что моя жалоба на физрука не имеет ничего общего с реальностью, — Нам очень повезло, что Коленька вернулся в Булкин. Очень жаль, конечно, что его вернуло такое горе, но он правда очень помогает мальчишкам города.

Я перевела на директора недоумевающий взгляд:

— Какое горе?

Людмила Сергеевна встала из-за стола и, приблизившись, аккуратно развернула меня к шкафу с наградами. Всмотревшись в расставленные за стеклом фотографии, я увидела улыбающегося Колю с золотой медалью на шее и флагом России, накинутым на плечи. На другой фотографии Муромцев был заснят в процессе схватки с другим спортсменом на очередном соревновании. Здесь же на полке стояли грамоты, подписанные на его имя, — на русском и английском языках.

— Николай трехкратный чемпион мира по боевому самбо, многократный чемпион Европы и наших российских соревнований, — пояснила женщина, — Какое-то время он жил и тренировался в Бразилии.

— Но почему он вернулся? — тихо спросила я, припоминая, как Людмила Сергеевна упомянула какое-то горе.

Женщина поникла, словно рассказывала историю, тесно связанную со своей собственной семьей. Может, так оно и бывает в маленьких городах, где все друг друга знают?

— У Коли скончался отец. А следом за ним у мамы случился обширный инсульт, — дрожащим голосом пояснила директор, — Коля вернулся, чтобы ухаживать за ней.

Теперь, когда я знала правду, все встало на свои места. Он выгнал меня из квартиры, не потому что прятал девушку или жену за запертой дверью. В той комнате лежала его мама в тяжелом состоянии, и он не хотел втягивать меня в эти непростые заботы.

Я рвано выдохнула и захлопала ресницами, ощутив, как в уголках глаз стали скапливаться слезы. Услышав правду о Коле, я поняла, как несправедлива была по отношению к нему. Как хамила ему, обзывая глупым физруком, неспособным на большие свершения. И как он беззаботно улыбался в ответ, не говоря ни слова ни об успешной карьере спортсмена, ни о проблемах с матерью.

— Простите, — я смахнула побежавшие по щекам слезы и, выскочив из кабинета директора, поспешила в обратном направлении.

Ведомая жгучим чувством вины, я ворвалась в спортзал, где все еще шло занятие, и, отыскав глазами смеющегося Колю, направилась прямо к нему. Его лицо замерло с открытой улыбкой на губах, когда, услышав стук каблуков, он обернулся и увидел меня.

Мое сердце колотилось так, что, если бы ни оживленный гомон, царящий в спортзале, Коля мог бы услышать этот бешеный стук и понять, что он действительно мне нравится.

Не обращая внимания на учеников и удивленный вздох Николая, я влетела прямо в него и, крепко обхватив его шею, прижалась всем телом в трепетном объятии.

— Прости, что молчу, — тихо произнес Коля, — Я все еще немного обескуражен.

Я смерила парня усталым взглядом и отвернулась. Мы сидели в пустом спортивном зале уже полчаса и не могли ни поговорить нормально, ни разойтись. Просто сидели на неудобной низкой скамеечке и обменивались печальными взглядами.

— Я не хотел, чтобы ты знала о моих проблемах, — наконец сознался Муромцев, переводя разговор в серьезное русло.

— Если бы я знала, то меньше подшучивала бы над тобой, — ответила я, — Ты поставил меня в неловкое положение.

— Мне показалось, что тебе хватает своих проблем, — Коля вздохнул и пнул слегка выпирающую доску пола.

— Моя единственная проблема — это необходимость быть здесь, — соврала я, и проницательный физрук тут же меня раскусил.

— Именно поэтому ты игнорировала звонки мамы в собственный день рождения, — констатировал он, и первым делом мне захотелось сказать в ответ что-то грубое, чтобы Коля заткнулся и не лез не в свое дело. Однако вид у парня был такой сочувствующий и понимающий, что я не стала отгораживаться от него кирпичной кладкой с надписью «осторожно, злая собака».

— Мы не общаемся, — сухо ответила я, — С тех пор, как я уехала из дома. Ты удивишься, но я из очень небогатой семьи.

Раскрывая правду о себе, я отвернулась. Внутри закопошился давно забытый стыд за условия, в которых я выросла, за обноски, за насмешки одноклассников. За то, кем я была, прежде чем смогла выбраться из этого дерьма.

— Не удивлюсь, — спокойно произнес Коля, и я все же подняла на него широко распахнутые глаза, — Что? Я серьезно, ты не похожа на богачку.

— На кого же я тогда похожа? — усмехнулась я.

— На ту, которая пытается спрятаться от самой себя.

Коля перевел на меня открытый кристально-голубой взгляд и подбадривающе улыбнулся.

— Готов поспорить, Надежда Валенкина куда круче Надин Валенси, — в его голосе прозвучала особая непередаваемая словами нежность, и мне вдруг захотелось уронить голову на его крепкое плечо, но я благоразумно сдержала порыв.

— Надежда Валенкина сбежала из дома, как только ей исполнилось восемнадцать, — призналась я, все еще сомневаясь, правильно ли я поступаю.