Правоторов, смущенный своей ненужностью здесь, тихо прошел, сел на задний пустой стол и стал рассматривать развешанные по стенам графики, закрашенные красными кубиками, и разные плакаты, призывающие изобретать, покупать лотерейные билеты, изучать правила гражданской обороны и правила уличного движения.

— Ах, Анютка, Анютка, милый ты мой человек, — сказал Моргунов.

— На жизнь жаловаться пришел? — спросила Аня.

Девушка, что сидела рядом с Аней, спросила притворно-участливо:

— Говорят, Леша, от тебя жена ушла?

— Уже знаете? — удивленно качнул тот головой. — Ну и ну! Вот как безотказно сарафанное радио работает! Попробуй не верь после этого бабьим слухам!

— Что ж, любил ее мало? — продолжала Анина соседка свой допрос.

— Вас, Василиса Прекрасная, интересуют подробности? Любил столько, сколько надо! У меня на это дело хватает, могу одолжить.

Соседка вспыхнула и отвернулась. Моргунов снова повернулся к Ане:

— Выручай, Аня, пропадаю.

— Чем же тебя выручить?

— Поедем со мной.

— С тобой? — удивилась она. Брови ее поползли вверх, она рассмеялась. — Больно скор ты на руку. А зачем жену бросил?

Голос ее был чистым и легким, будто рождался у нее на губах, по лицу блуждала туманная улыбка, а глаза смотрели на Моргунова одновременно рассеянно и грустно. Моргунов путался и дурел от этого взгляда.

— Да не я ее — она меня бросила! — с жаром ответил он.

— Не надо, Алешенька, обманывать и себя, и других. Если она ушла, почему же ты ее не вернул? Ведь счастье-то не просто приходят и берут — за ним гоняются, — она говорила ласково, спокойно, как добрая учительница учит мальчишку или как мать — ребенка.

— Вот я и гоняюсь. Видишь — меня к тебе занесло, — хрипло ответил Моргунов.

Женщины притихли, прислушались, а Анина соседка сказала:

— Опоздал ты немного. Она замуж вышла.

Моргунов вздрогнул, посмотрел на соседку, потом на Аню.

— Они ведь врут, Анечка?

— Они говорят правду, Лешенька.

Моргунов покачал головой, опустил глаза. Вскинул голову:

— Слушай, Анютка, я же не могу без тебя. Я тебя все равно увезу.

Аня улыбнулась и отрицательно покачала головой.

— Или зарежу! — зарычал он, взяв со стола линейку, зажал в кулак и ударил ею по столу. Линейка хрустнула.

— Зачем же линейки ломать? — она подняла на него свои зеленые глаза, а он увязал в них и распалялся.

— Бросим все, уедем. Сегодня же, прямо отсюда! Хочешь, на руках тебя вынесу? Хочешь, в ноги упаду, ноги твои поцелую?

— Ноги? — засмеялась она и повернулась к старухе в очках. — Наталья Васильевна, раньше ноги женщинам целовали?

— Да кто их знает, милочка. Если любили — целовали. Так ведь раньше рыцари были.

— А вот посмотрите, как теперь ноги целуют! — Моргунов с грохотом опустился на пол, ухватил Аню за щиколотку, снял туфлю и прижался губами, к кончикам пальцев на ее ноге. Аня громко вскрикнула, покраснела и с силой вырвала ногу.

— Ну и дурной ты, Алешка! Перестань дурить! — она наклонилась и, чтобы скрыть смущение, долго надевала туфлю.

В коридоре зазвенел звонок — конец работы. Женщины стали одна за другой подниматься и уходить. Аня собрала бумаги со стола. Моргунов опустил свою руку на нее и сказал, чтобы слышала только она:

— Посиди немного.

Она села, нервно теребя обломок линейки.

— Мне, Алешенька, домой идти нужно, — сказала она тихо. — Муж с работы придет, волноваться будет. Он у меня хороший, спокойный — не как ты. Я его люблю.

Женщины уходили с улыбками на губах. В них не было насмешки — улыбки были, скорей, мечтательными, затаенными. Толстая женщина пропела на прощанье: «До свидания, Алеша, желаю вам всего наилучшего». Она вышла последней. Правоторов сидел тихонько в углу, достав записную книжку и углубившись в какие-то свои расчеты. В наступившей тишине голос Моргунова зазвучал серьезней и настойчивей:

— Брось, Аня, смирного, выходи за непутевого. Рискни, Анечка, не бойся. Скажи только слово, одно слово, и мы уедем, куда ты пожелаешь. Не могу я без тебя.

— «Брось», «выходи», «уедем»! Для тебя это просто!

Моргунов сник, втянул голову в плечи.

— Мучаешься? — смотрела она на него, склоненного. — А зачем мне голову морочил, а потом женился? Я только потом узнала, что вы разошлись, — мягко добавила она, будто просила прощения, что вышла замуж.

Моргунов начал с жаром объяснять, что так уж получилось, что он тогда не мог иначе. Потом замолчал — так же резко, как начал.