Я бегу по нашей подъездной дорожке и останавливаюсь, озираясь по сторонам. Не знаю, куда дальше. Я хотела выскочить в сквер и позвать на помощь, но там никого нет. Времени в обрез. Надо найти место, откуда можно позвонить в полицию. Я смотрю на дом Евы, но вспоминаю, что она у Тамсин. Тогда бросаюсь к дому Эдварда и Лорны.

Нажимаю на звонок, еще и еще.

— Лорна, Эдвард! — кричу я и колочу в дверь. — Это Элис! Впустите меня, пожалуйста, это срочно!

Я слышу, как они шаркают тапочками по полу в прихожей.

— Пожалуйста, скорее! — поторапливаю я их. Мне не хочется их пугать, но я должна как можно скорее попасть внутрь.

Слышно, как отодвигается щеколда. Дверь распахивается, и я влетаю в дом, ударив дверью Эдварда. Я едва успеваю на него взглянуть, мое внимание привлекает Лорна, которая стоит чуть дальше, с бледным от ужаса лицом.

— Извините, Лорна, — говорю я. — Это очень важно. — Резко повернувшись к Эдварду, я спрашиваю: — Можно мне восполь...

Слова застывают на губах. У Эдварда за спиной стоит, удерживая его сзади за шею, Томас.

Я чувствую, как кровь отливает от лица: он толкает дверь свободной рукой, и замок захлопывается.

— Как вы?..

— Как я сюда попал? — с усмешкой заканчивает он за меня вопрос. — Вышел через вашу балконную дверь, а вошел через нашу.

Я смотрю на него в недоумении:

— Через вашу?

— Да, — отвечает он и на этот раз смеется уже в голос. — Я же говорил, что хочу познакомить тебя с моими родителями.

С его родителями. Я изумленно смотрю на Эдварда, и изумление перерастает в ужас: его лицо приобрело пугающий красный оттенок, глаза с трудом фокусируются. Меня захлестывает адреналин: надо немедленно позвать на помощь. Я делаю шаг назад, бросаю взгляд на дверь. Но поздно: продолжая удерживать Эдварда, Томас вытягивает другую руку и хватает за горло меня.

Он дожидается, когда в моих глазах отразится страх, и сильнее сдавливает мою шею.

— Мне больно, — с трудом произношу я.

Последнее, что я слышу, — это его смех.

Придя в себя, я обнаруживаю, что привязана к стулу. Инстинктивно хочется дернуться и попытаться освободиться, но я чувствую, что за спиной кто-то есть, и тут же все вспоминаю. Включается режим выживания. Нельзя, чтобы он узнал, что я очнулась. У меня пересохло во рту, я осторожно, очень тихо сглатываю — и едва не плачу от саднящей боли в горле.

Пытаюсь навести порядок у себя в голове, но это очень непросто, когда самая главная задача — не поддаваться панике. Видимо, он — тот самый сын, который, как они говорили, погиб четыре года назад в Ираке. Что же он такое натворил, что им захотелось отречься от собственного сына? Джастин Бартли исчезла три года назад, после того как отправилась на встречу с психотерапевтом. Если Томас был психотерапевтом Нины, возможно, он сыграл ту же роль и в случае с Джастин Бартли?

Я нечаянно сглатываю, боль пронзает горло так неожиданно, что у меня невольно вырывается стон. В волосы впивается чья-то рука, голову запрокидывают назад и тянут так сильно, что огонь в горле становится совершенно нестерпимым. Я закрываю глаза. Не хочу видеть его лицо.

— Проснулась, да? Отлично!

— Остановись, Джон, пожалуйста! — Я узнаю голос Лорны, открываю глаза и заставляю себя посмотреть туда, откуда раздается голос. Она сидит на корточках рядом с Эдвардом, привалившимся к стене. — Отцу нужна скорая. Сердце.

— Тихо! — прикрикивает на нее Томас.

Сначала я подумала, что Лорна разговаривает с кем-то еще. Но, конечно же, Томас — это не настоящее его имя.

Он оттягивает мою голову дальше назад, еще сильнее терзая мое несчастное горло. Боль невыносимая, но я не хочу, чтобы он об этом догадался.

Он склоняется надо мной, приблизив лицо почти вплотную к моему, так что я смотрю ему прямо в глаза, только перевернутые.

— Угадай, что сейчас будет? — спрашивает он.

Ты меня убьешь.

Я слышу какой-то звук и узнаю в нем щелканье закрывающихся и раскрывающихся ножниц. Он поднимает руку, чтобы я их увидела, — и я вспоминаю, что случилось с Ниной.

— Ты отрежешь мне волосы, — отвечаю я хриплым шепотом.

— Точно.

Он обхватывает мою голову обеими руками и толкает вперед, так что теперь я смотрю прямо перед собой. Сначала мне кажется, что в комнате с нами находится еще одна женщина, но потом понимаю, что из золотой рамы стоящего передо мной зеркала, усеянного пятнышками патины, на меня смотрит мое собственное отражение.

Я быстро соображаю, что эта комната аналогична той, в которой я устроила свой кабинет. Только оба окна здесь заколочены, единственный источник света — две вычурные лампы по бокам зеркала. Я вижу в зеркале, как он зажимает в пальцах мои волосы, поднимает их у меня над головой и позволяет им медленно, прядь за прядью упасть обратно на плечи. Я смотрю на его отражение, и меня передергивает. Он совсем не похож на того человека, которого я знала — или думала, что знаю, — и поэтому мне кажется, что я смотрю на кого-то другого. И в каком-то смысле от этого мне немного легче.