Если бы он хоть на мгновение предположил, что ждет его за порогом… Но журналист, весьма успешно сотрудничающий с рядом громких «желтых» столичных изданий и специализирующийся на разного рода скабрезных историях, ни о чем не подозревал.

Не забывая об осторожности, он приоткрыл дверь, оставив цепочку.

— Ну кто там еще?

И в тот же миг взгляд его встретился с полными смертельно-синего льда глазами убийцы. Холодно-равнодушное выражение словно застыло в черных зрачках. Как будто ты вглядываешься в бездну или направленный тебе в лоб ствол «браунинга». Страх до такой степени сковал его тело, что он оказался не в силах ничего сказать или сделать. На остатках инстинкта самосохранения Соколовский все же попытался захлопнуть дверь, но высокий незнакомец успел подставить носок ботинка между створками.

Журналист в немом ужасе наблюдал, как рука в черной перчатке сбрасывает цепочку. Как на пороге возникает темная, размытая фигура. Зрение его плыло и не могло сосредоточиться. В фокусе оставались только глаза убийцы.

Март подтолкнул замершее в коматозе тело и безошибочно прошел в кабинет.

Бегло ознакомившись с уже написанной частью опуса, посвященного его скромной персоне, он лишь хмыкнул и, выдернув последний лист из печатной машинки, сложил бумаги втрое, сунув затем их в карман дафлкота.

— Садись, — скомандовал он хозяину квартиры.

— К-куда? — растерянно переспросил тот.

— Можешь прямо на пол.

Журналист безропотно подчинился.

— Что-то ты бледен, Шломо. Алкоголь, наркотики, разные грязные истории до добра не доведут. В больничку бы тебе. Полечиться. Как думаешь?

— Да, я… обязательно… немедля…

— Вот и славно. Деньги на докторов найдешь или помочь? Я и сам могу тобой заняться… есть некий опыт, но не ручаюсь за результат…

— Н-не-е-ет, что вы, г-господин… Я сам, все сам… незачем беспокоиться.

— А кто тебе сказал, что меня это беспокоит? Тут делов-то на раз-два…

— Умоляю, не убивайте… — смог наконец промямлить Крикс.

— Что, жить хочешь?

— Очень, — истово закивал головой журналист, не в силах остановиться.

— Тогда так. Хоть слово дурное про меня напишешь, вслух скажешь или просто подумаешь, будет больно. Очень, — спародировал Март Соломона. — Сдохнешь в муках. Ты лучше эту работу бросай. И прямо сейчас, не мешкая и никого не извещая, рысью в больничку для наркоманов. Знаешь, где такая?

Крикс опять усиленно закивал.

— Вот и молодец. Штаны и исподнее только смени, а то обделался, как маленький… Все, живи пока.

Больше ничего не сказав, он вышел из квартиры.

Оказавшись на улице, Март встряхнулся, словно сбрасывая морок: «Пакость какая эти желтоперые. Одно хорошо, больше писать обо мне плохо не будет». И тут его посетила очередная светлая мысль: от всей этой беготни он изрядно проголодался. Самое время найти кафе и перекусить. Подходящее заведение нашлось через дорогу от дома злополучного журналиста. Тихо, чисто и мало посетителей.

Усевшись за столик в углу, Колычев заказал себе чашку цейлонского чая, бутерброды и сегодняшние газеты. С интересом просматривая передовицы, отметил для себя статью, посвященную героям «Корейской кампании», в которой среди прочих обнаружил весьма лестные упоминания и рейдеров в целом, и Зимина, и даже некоего капитана Колычева. Человек явно находился на театре военных действий, в заглавии так и было сказано, что написан текст «нашим военным корреспондентом, находившимся во время войны в Сеуле и Пхеньяне». Подписан материал был К. Симонов.

С небольшого фото смотрел серьезный молодой человек лет двадцати пяти. Носатый, с тонкой полоской усов, умными глазами и пышной темной шевелюрой.

«Что я все от обороны играю, пора в наступление переходить».

Подозвав официанта, попросил телефонный справочник. И без труда отыскал в нем контакт Симонова.

— Вот ты-то мне и нужен…

Та легкость, с которой Марту удалось проникнуть в номер тетки, со всей отчетливостью показала, что гостиница — не слишком подходящее место с точки зрения сохранения тайн. Нужно было переезжать, причем как можно скорее, и лучше всего за город. В частном доме и охрану организовать проще, и доступ посторонним ограничить. Осталось лишь найти подходящий вариант.

Впрочем, с последним тоже особых сложностей не наблюдалось. Окрестности Гатчины издавна славились среди жителей столицы как дачные места, а поскольку лето давно закончилось, большая часть домовладений пустовали.

Далеко в стороне, на пригорке одиноко стоял хутор или, как принято говорить в здешних краях, мыза. Она сразу же приглянулась Марту. Ее двухэтажная, сложенная из слегка потемневших бревен усадьба на высоком каменном фундаменте с просторным мезонином возвышалась над окрестностями.