Шрифт:
— Это на него похоже, — кивнула Шурка. — Еще в прошлом году я решительно распрощалась со своим пансионом! О причинах распространяться не буду, но, можешь поверить на слово, они более чем весомы.
— Не буду! — сделал честные глаза Март, сразу же решивший, что непременно выяснит все подробности.
— Ври больше! — отмахнулась ничуть не обманувшаяся его видом невеста. — Но это пустяки. Главное, что с начала учебного года я — вольнослушатель в Академии одаренных.
— Звучит как «Школа магии»!
— А выглядит как интернат для умственно отсталых!
— Ты серьезно? — захохотал Колычев.
— Нет, конечно, хотя «непризнанных гениев» там хватает, — хмыкнула Шурка. — Теперь я считаюсь частично эмансипированной и получила право самостоятельно снимать жилье. Чем и воспользовалась. Так что приглашаю в любое время, только позвони заранее, я не так часто бываю дома. Вот мой номер и адрес, — и она протянула ему изящную визитку.
— Договорились, — кивнул он и потянулся к невесте, чтобы поцеловать на прощанье.
Это занятие так увлекло молодых людей, что они едва не пропустили появление новых действующих лиц. Совсем рядом громко взвизгнули тормоза роскошного лимузина, после чего открылась дверь, и на тщательно расчищенном ото льда и снега летном поле появилась разгневанная женщина лет сорока.
— Немедленно отойдите от моей дочери! — гневно заявила она, метая глазами молнии и сопроводив слова не слишком сильным, но, тем не менее, ощутимым ментальным ударом.
— Здравствуйте, мама, — не нашел ничего лучшего для ответа Март и, судя по всему, подписал себе этими неосторожными словами смертный приговор.
— Слава всевышнему, — ледяным тоном процедила бывшая мадам Зимина, — я вам не мама, а вы мне не зять. И я сделаю все, чтобы сохранить это положение вещей!
— Maman! — вспыхнула Шурка. — Vous ne pouvez pas… [25]
— Еще как могу! Как смели вы, юная барышня, сбежать из дому, забыв о чести и репутации семьи?
— Насколько я помню, мы с Александрой вполне официально помолвлены, — попытался возразить Колычев, и снова неудачно.
— Это ненадолго! Будьте покойны, я исправлю это недоразумение. Как вы могли поставить под угрозу жизнь моей дочери, вы — пустой, тщеславный мальчишка?!
25
Мама, вы не можете (фр.).
Говоря по совести, на это возразить было нечего. Все же они летали не на пикник…
— Послушайте, сударыня…
— Нет, это вы послушайте меня! Я запрещаю вам приближаться к моей дочери…
— Мама, не смейте! — снова подала голос Зимина-младшая. — Я не ваша вещь, чтобы вы распоряжались мной по своему усмотрению. Что касается нашей поездки, то я получила разрешение у отца!
— Вот как?! — ядовито усмехнулась Татьяна Александровна. — Что ж, это будет прекрасный повод пересмотреть решение о твоей эмансипации и его праве на участие в воспитании и опеке! А теперь изволь немедленно сесть в машину, мы уезжаем.
— У меня есть свой автомобиль, и я поеду на нем!
— Ты не забыла, что это подарок Роналда?
— Хочешь отобрать? — закусила удила Шурка. — Пожалуйста! Вот ключи! Я все равно больше за ее руль не сяду! Но учти, больше ноги моей не будет в твоем доме!!
— Садись в машину! — проигнорировав жест дочери, потребовала мать.
— Нет!
— Tres bien [26] , — почти спокойно заявила будущая теща, — надеюсь, ты не пожалеешь о своем опрометчивом решении…
26
Очень хорошо (фр.).
Поняв, что ничего больше сегодня не добьется, Татьяна Александровна вернулась в лимузин. Через секунду взревел двигатель, и мощная машина, плавно ускоряясь, двинулась прочь.
— Какая женщина! — восхищенно выдохнул внимательно наблюдавший за происшедшей на его глазах сценой Дугин.
В определенном смысле Степан был прав. Природа щедро оделила бывшую супругу капитана Зимина красотой, характером и харизмой. Имелся и дар, пусть не особо сильный, но дававший своей обладательнице определенные привилегии. А второе замужество принесло немалое состояние, которое еще больше укрепило ее положение в высшем свете. В общем, знойная женщина — мечта поэта, как сказал классик, если бы не одно «но». Дочь прославленного адмирала привыкла, что мир крутится вокруг нее.
— Вы уже закончили? — поинтересовался спускавшийся по трапу Беньямин, который благоразумно не стал встревать в конфликт с миссис Шеннон, оставаясь сторонним наблюдателем.
— Как видите, — буркнул в ответ занятый Шуркой Март.
Та явно чувствовала себя не в своей тарелке и поминутно шмыгала носом, очевидно, еле сдерживая слезы.
— У Татьяны Александровны тяжелый нрав и хорошая память, — покивал адвокат. — Впрочем, вас бы она все равно запомнила, молодой человек.
— Это плохо?