Спешно сооруженный километрах в двух от города, около Лазарето, аэродром в четыре часа дня уже принял праздничный вид. Там собралась тьма любопытных. Еще бы! Ведь самолет приземлится в Минделу. Ровно в шестнадцать часов показалась сверкающая металлом в синеве неба птица. Сделав несколько заходов, спускаясь все ниже, она наконец приземлилась под восторженные крики людей. Посадочная полоса получилась вовсе не такой уж удачной, как сказал пилот офицеру, ответственному за ее строительство.

Однако все это уже было неважно. Зеленомысцы поверили теперь, что прапорщик будет спасен. И спасен благодаря действенной помощи муниципалитета. По крайней мере так утверждала пресса. Но порой раздавались кое-где ядовитые насмешки, раздраженные реплики, неясные намеки… Положение было напряженное, да и случай весьма подходящий для злых языков. О чем-то шептались в кварталах Салина, Монте-де-Сосегу, в портовых трактирах и пивных, что-то пробуждалось и набирало силу там, где жили солдаты, эмигранты, грузчики, матросы, босяки, контрабандисты, бандиты, бездомные, безработные и голодающие с других островов. О чем шептались они темными вечерами, что пробуждалось и набирало силу, понять было пока нелегко, потому что голоса эти приглушал страх.

Случалось, однако, что кое-кому надоедало молчать, и раз уж начинался разговор, то на поверхность тут же всплывали явные несообразности. На первый взгляд, все вроде бы ясно. Прапорщик, конечно, выздоровеет. Если надо, потратят целое состояние, чтобы спасти этого человека, ведь жизнь его дороже любых сокровищ на свете. Да, все это истинная правда. Только позвольте тогда спросить, а что же будет предпринято для того, чтобы предотвратить смерть тысяч креолов, которых голод острой косой косит по всему архипелагу? Что будет предпринято для их спасения? Вопрос этот был на устах у всех.

31

Однажды ночью полиция арестовала доктора Сезара. Все уважали и любили этого человека. Он никогда не скрывал своих взглядов, а его чувства совпадали с чувствами большинства зеленомысцев. Его устами говорил сам народ. Только народ не нашел бы таких подходящих слов, чтобы выразить свои мысли. Или побоялся бы это сделать.

Доктор Сезар арестован. Вот хороший урок тем, кто болтает, не думая о последствиях. Теперь-то они притихнут. И они действительно притихли, по крайней мере некоторые. Но кому под силу обуздать возмущение народа, достигшее предела?

Когда Жука Флоренсио пришел навестить нью Венансию, она вышла к нему заплаканная.

— Что же такое у нас творится, Жука? Доктор Сезар добрый человек, народ в нем так нуждается.

Жука кивнул в знак согласия.

— Вероятно, произошло какое-то недоразумение, Венансия, — сказал он.

— Вы только подумайте, Жука. Доктор Сезар был таким хорошим преподавателем. Он радел за успехи студентов, заставлял их учиться, никто не смел прогулять его лекции. А ведь сколько профессоров, равнодушных к студентам?! Пускают все на самотек. И представьте себе, никто их не арестовывает. Что же это такое, Жука? Народ возмущен, и совершенно справедливо. Никто уже не понимает, что происходит на Островах. Над нашей землей будто тяготеет какое-то проклятие.

— Успокойтесь, Венансия. Разумеется, вы правы. Надо обязательно что-то предпринять.

— Жука, вы, кажется, в хороших отношениях с сеньором Майей. Он человек влиятельный, вы можете поговорить с ним насчет Сезара?

— Именно об этом я сейчас и думаю. Только видите ли, Венансия, доктор Майя не уполномочен один решать такие вопросы. Ему необходима санкция из Лиссабона.

Жука кривит душой, ведь распоряжение из Лиссабона тут абсолютно ни при чем. Приказ об аресте заготовили здесь, в Прае, и, можно сказать, по его милости. Но в этот момент ему хочется сделать что-нибудь для доктора Сезара. По разным причинам. Прежде всего потому, что у него самого рыльце в пушку, и потом нья Венансия так ласково его просит. А угождать Венансии — для него теперь, пожалуй, самая большая радость в жизни. Все произошло так неожиданно. Как он мог увлечься Венансией, если знаком с ней не один десяток лет? Жука колеблется. Может быть, признаться ей в своих чувствах? Но, увидев ее затуманенные от горя глаза и слезы на щеках, он понимает, что теперь не время для любовных признаний.

— Куда же повезут доктора Сезара?

Говоря откровенно, Жука Флоренсио понятия об этом не имеет. В Праю? В тюрьму Таррафал? Не знает, честное слово, он не знает.

— Как меня все это тревожит! — восклицает Венансия.

Нья Венансия не может взять в толк, как могло случиться подобное в ее родном Минделу. Беда никогда не приходит одна, говорит пословица. Доктор Сезар не вор, не мошенник, почему же его арестовали? Доктор Сезар любит резать правду-матку в глаза, этого у него не отнимешь. Он не таит своих мыслей. Чистосердечный человек, без пороков, без лицемерия. Он не откладывает на завтра то, что хочет сказать сегодня. Что в этом дурного? — вопрошает в простоте душевной Венансия.

— Жука, я сама хочу поговорить о Сезаре Монтейро с доктором Майей. Нельзя оставлять друзей в беде.

Жука успокаивает ее. Он попытается все уладить. Кое-что предпримет, может быть, даже поговорит с доктором Майей. Не волнуйтесь, нья Венансия. Его арестовали всего на несколько дней (как знать, дней или месяцев? — думает про себя Жука). Когда Жука собрался уходить, Венансия предложила ему чаю с булочками. Жука охотно соглашается, садится поудобнее в кресле, наслаждаясь гостеприимством своей давней знакомой. Но тут ему делается немного не по себе, в нем заговорила совесть. Венансия тут же замечает перемену в его настроении и думает, что Жука больше не держит зла на Сезара, что она растрогала его и он переживает, подобно ей, этот неожиданный арест.

Выпив чаю, он долго болтает о том о сем, наконец начинает прощаться. Извиняется, что должен уйти так скоро: он решил кое-что предпринять.

Что же именно Жука решил предпринять? Да ровным счетом ничего, это ясно как божий день. Он спешит домой, запирается у себя в кабинете. Сидя в кресле-качалке, Жука Флоренсио размышляет, строит планы. Но все его планы никуда не годятся — доктор Майя даже слушать его не захочет. А вдруг самого Жуку в чем-то заподозрят? Вдруг ему перестанут доверять? Да, положение у него сложное.