Тем не менее отец предложил переехать жить к нему. На такое решение во многом повлиял факт беременности. Она клялась, что ребенок от него. Он ей верил. Все время до родов они прожили вместе как нормальные взрослые люди.

Спустя какое-то время, после родов, отец стал замечать разительные изменения в поведении его возлюбленной. Она все реже интересовалась самочувствием ребенка, подолгу пропадала из дома и скандалила на ровном месте. Он понимал, что она вернулась к прежней жизни и что так дальше продолжаться не может. Предложив условия: он ей снимает квартиру, она оставляет ему сына — они разошлись. С тех пор прошло много лет, и дальнейшая судьба этой женщины его мало интересовала.

Мне удалось узнать адрес квартиры, где проживала моя мать. Однажды я пришел к ее дому, уселся на лавочку, что располагалась напротив подъезда, и стал ждать ее появления. Отец дал мне фотографию, на которой они были запечатлены вдвоем. Конечно же, я понимал, что годы изменили лицо этой женщины, но надежда на успех не покидала мое сердце.

Мне до ужаса хотелось взглянуть на нее, увидеть ее глаза, почувствовать прикосновение ее рук.

На протяжении недели я неустанно приходил к этому дому и садился на одну и ту же лавочку. Брал с собой бутерброды и термос с горячим чаем. Иногда читал книги, а иногда просто рассматривал окружающую меня обстановку.

В конце концов она появилась. На удивление, выглядела эта женщина куда симпатичнее той, что предстала передо мной на фотоснимке, подаренном отцом. Черные волосы развевались на ветру, на лице играла легкая улыбка. Она шла, цокая каблуками, завернувшись в короткое пальто. Я замер, боясь пошевелиться. Боясь моргнуть. Боясь потерять ее из виду. Женщина шла по противоположной стороне улицы, совершенно не замечая моего присутствия. Потом она нырнула в свой подъезд. Спустя несколько секунд в окне на третьем этаже загорелся свет.

Я ждал. Сердце бешено стучало в груди. Во мне бушевал дух противоречий. Дух сомнений, который требовал от меня немедленных действий. Он желал, чтобы я отправился прямиком к этой женщине и представился ей. Но в то же время ему очень хотелось заставить меня капитулировать, позорно убежать к себе домой и навсегда похоронить воспоминания об этом дне.

Выждав еще какое-то время, я уверенной поступью направился в квартиру моей матери.

Она распахнула дверь и предстала передо мной в одном шелковом халате. Улыбнулась.

— Привет. Тебе помочь? — только и спросила она.

Голос уверенный, но в то же время такой ласковый и баюкающий.

— Я бы хотел с вами поговорить, — ответит я.

— Милый, мое время стоит денег, — все так же ласково произнесла она. — У тебя есть деньги?

Я кивнул.

— Тогда проходи.

Она посторонилась, пропуская меня в свое жилище, после чего захлопнула за мной дверь.

Конечно же, я понимал, что эта женщина и не подозревает о том, кто я. Конечно же, мне совершенно не хотелось ввязываться во всю эту белиберду с позиции клиента, желающего плотских утех. Однако в тот момент мне было так волнительно и в то же время так интересно, что я невольно решил подыграть своей оппонентке.

Дальше все было примерно так, как я описывал выше. Кровать, шелковые простыни, ее глаза, наблюдающие за мной через зеркало. Интимная близость. Мой стыд. Моя робость. Моя боязнь раскрыться перед ней. Черт возьми, я так глубоко спрятал эти воспоминания в себе, что теперь, вытаскивая всю эту мерзость наружу, мне становится по-настоящему противно за себя и за все то, что происходило в моей жизни потом. Мне хочется ненавидеть весь мир, все человечество и, конечно же, свою мать, своего отца. Хочется разорвать их на куски за весь тот стыд, за все те моральные унижения, которым я подвергся.

Как я и говорил, хорошие люди заходили в эту квартиру слишком редко. Я не стал исключением. Я позволил ей сделать это с собой. Потом рассказал истинную цель своего визита. Женщина долго смотрела на мое лицо. В ее глазах дрожали слезы. Она трогала мои щеки руками, и ее красные губы произнесли почти бесшумное «прости». Потом я просто ушел, оставив эту женщину в прошлом. Заперев ее в той крохотной ветхой квартирке, вместе с собой прежним, невинным юношей, мечтающим найти свою мать.

Спустя некоторое время я замечал ее стоящей у забора, окружающего нашу школу. Замечал в парке, через который я возвращался домой. Она боялась показаться мне на глаза, но в то же самое время хотела подойти так близко, насколько это вообще было возможно. Потом эти визиты прекратились. Позже я узнал, что она погибла под колесами автомобиля. Трудно сказать, было это самоубийством или же просто нелепая случайность. Однако в этой истории навсегда можно было поставить точку.

Хлоя рассказала мне о своем отце. Она, как и я, воспитывалась в строгости и часто подвергалась насилию со стороны родителя. Он был чересчур набожным человеком, однако злоупотребляющим алкоголем. Напивался до скотского состояния и читал ей проповеди, заставляя становиться на колени перед распятием и вторить каждому его слову. Если дочь перечила или же имела неосторожность запнуться в повторении молитв, отец тут же реагировал на это сильной затрещиной по голове.

— Однажды этот ублюдок меня изнасиловал, — как-то монотонно, с долей равнодушия сообщила мне Хлоя.