Я резко вдохнула.

– У тебя кровь на ногах. Мы можем сделать бинты из моего платья.

– Мы оба в неважном состоянии, не находишь? Но это и есть самое прекрасное в теле фейри. Оно исцеляется.

Он отвернулся и, проведя ладонью по своим волосам, направился в дом.

Я выгнула бровь. Хороший король опекал и защищал свой народ, и у меня начинало складываться впечатление, что Торину было необходимо чувствовать себя защитником больше, чем заботиться о своем изувеченном теле. У меня складывалось отчетливое ощущение, что если бы он ни за кем не присматривал, то чувствовал бы себя ужасно. Мне стоит осторожнее подбирать слова.

– Торин? – окликнула я его.

Когда он снова повернулся и посмотрел на меня, я спрятала руки за спину.

– Моргант вылечил мое плечо, но я до сих пор чувствую какой-то дискомфорт. Ты случайно не видел в доме что-нибудь вроде антисептика или лечебной мази?

Он обернулся на пороге и приподнял брови.

– Всего лишь дискомфорт?

– Совсем чуть-чуть. Но не мешало бы продезинфицировать, чтобы не стало хуже.

– Я ничего внутри не видел. – Он указал на усики с пурпурными ягодами, вившиеся над могилами. – Но листья Вечернего плюща практически волшебные. Он в Фейриленде тоже растет. Если соберешь его листья, я могу выдавить из них антисептическое масло, которое сотворит чудо с твоим плечом.

Я слегка улыбнулась ему.

– Спасибо.

У могилы я нарвала полную пригоршню блестящих темно-синих листьев. Когда я вошла внутрь, Торин уже стоял на коленях перед огромным каменным очагом, возясь с металлической зажигалкой. Вспыхнули искры, и я мельком увидела висевший в камине котел, по форме напоминающий большой чайник с ручкой и носиком. Рядом с ним стояло большое ведро. Примерно в пяти футах от очага стояла огромная медная ванна. Странный выбор места для нее, но я предположила, что без водопровода тут было проще наполнить ее горячей водой.

Я бросила листья на кухонный стол и оглядела полутемный интерьер. Если не считать проникавших сквозь окна лучей лунного света и тусклого отблеска маленьких язычков пламени, здесь было не так уж много света. Я вдохнула аромат сушеных трав. Через несколько мгновений глаза привыкли к полумраку, и я смогла немного сориентироваться.

Пока я осматривала помещение, под ногами поскрипывали половицы. Две тяжелые резные деревянные двери вели в другие комнаты. Одна из них представляла собой ванную комнату, где кроме каменного унитаза почти ничего не было. Другая оказалась спальней с узкой кроватью под балдахином. На белых стенах перекрещивались темные деревянные балки, а на сводчатых окнах висели белые занавески.

Когда я вернулась на кухню, Торин успел развести огонь в очаге. Огонь окутал его золотом, и свет задрожал над гигантской медной ванной. Я вытащила свечу из одного из настенных канделябров и наклонилась над очагом, чтобы зажечь ее. Своей оплывающей свечой я зажгла свечи в других подсвечниках, и вскоре по маленькой комнате заплясали желтые отблески.

Теперь я могла разглядеть комнату более внимательно. На стенах висели сучковатые сосновые полки, на каждой из которых громоздились глиняные блюда и чашки. Все было покрыто слоем пыли, но все равно выглядело уютно и по-домашнему.

Торин поймал мой взгляд.

– Сядь, Ава. Я принесу воды с реки. Ты хотела принять ванну.

Идея о том, чтобы принять ванну, божественна, но мысль о том, что он должен бегать по дому на своих израненных ногах, в то время как я сижу спокойно здесь, была абсурдной.

Он встал, и по его походке с прямой и напряженной спиной было заметно, что ему больно.

– Мне нужно обработать спину, – крикнула я ему, пытаясь скрыть раздражение в своем тоне.

Он все равно взял ведро и вышел на улицу.

Я достала с одной из полок каменную ступку и пестик. Сложив листья в ступку, я растерла их в голубоватую кашицу, сверху образовался маслянистый слой. Я слила масло в миску поменьше.

Торин снова толкнул дверь и налил воды в котел.

Я обмакнула палец в масло. На мизинце сверкнула розоватая сапфировая капля, и я втерла ее в спину, абсолютно ничего не чувствуя, потому что моя рана зажила.

– Ох, – громко простонала я, изображая облегчение. – Так намного лучше. Торин?

Он остановился с ведром в руках на полпути к двери и оглянулся. В свете камина его грудь отливала золотом, а тени обрисовывали мышцы.

Я прокашлялась.

– У меня тут еще много осталось, если тебе вдруг понадобится. Не хочется, чтобы лекарство пропало даром.

Я подошла к нему и протянула миску. В светлых глазах Торина читалось веселье, губы дернулись.

– Я знаю, что ты делаешь, подменыш, но мне приходилось переживать и похуже. Тебе не нужно со мной возиться.

– Все, что меня сейчас волнует, – это еда, – солгала я. – И мы поедим раньше, если ты сможешь быстрее ходить. Я могу умереть, если не поем. И это будет на твоей совести, король.