Уже у двери мою руку одёрнула рука Ксавье.

— Подожди, — остановил он меня одним касанием, — Можно я хоть провожу тебя? Всё равно не хотел здесь оставаться.

— Ладно, — согласилась я, и мы вместе направились в Невермор.

По пути мы долго разговаривали о том, что произошло. Естественно, он злился. Он ведь тоже его ненавидел. Из-за Галпина его держали в цепях, из-за него наши отношения окончательно потеряли доверие, и, в конце концов, все мы чуть не умерли из-за него. Я злилась. Очень сильно злилась до какой-то непрекращающейся трясучки. Если такова была сила взаимоотношений со сверстниками, тогда я жалела, что начала общаться хоть с кем-то, кроме себя самой. Уже перед входом в мою комнату он всё-таки протянул мне эту чёрную коробку, как я изначально и предполагала.

— Это тебе, можешь открыть потом, — сказал он, улыбнувшись.

Я не хотела строить из себя не знамо кого и просто молча приняла подарок, захлопнув перед ним дверь. Слишком бесцеремонно и невоспитанно, но, кажется, он уже привык к моему поведению. Я даже не стала её открывать и сразу легла лицом в подушку, истошно в неё закричав. Примерно через две минуты криков из-под покрывала Энид вылез вещь и решил окончательно меня добить, появившись возле моей головы с глупыми расспросами. На тот момент мне хотелось просто умереть, лишь бы не чувствовать лишние эмоции, но самое главное — стыд перед самой собой, что я допустила сближение с тем, кто воткнул мне нож в спину. Впервые я оказалась такой идиоткой и для себя, и для других. Ведь Энид знала о нашем поцелуе, Ксавье тоже. Знали и другие, после моих пыток в сарае. Я так жалела, что не разбила ему колени молотком. Даже если бы он обратился после этого и поубивал всех, мне бы было легче от осознания того, что я нанесла ему увечья.

Вещь спрашивал о коробке, и когда я отшила его, он полез открывать её сам. Неугомонный интригант. Я буквально каждый день винила его в том, что он подтолкнул меня в руки к Тайлеру. Ведь по итогу, это он подсунул ему приглашение на Вороний бал, он обвинял меня в холоде к нему и он считал его нормальным человеком. Но это было лишь оправдание собственной глупости. На самом деле, я была во всём виновата сама.

Я так и не посмотрела на коробку. Лежала и тратила время, прокрастинируя собственную жизнь. Словно она уже была уничтожена, разбросана на атомы по всей вселенной. Один человек смог сделать так, что мои мысли ежедневно подвергались детерминированному хаосу и сводили меня с ума. Один человек раздражал меня настолько, что мне хотелось придушить его. Я просто вертелась на кровати как уж на сковороде в ожидании хоть какого-то чувства упоения. Например, от представления сладкой мести. Но что было бы реальной местью для такого как он? Бесчувственного, подлого, мерзкого предателя, коим он оказался. Не знаю, что он задумал. Быть может, это просто план, чтобы подкрасться к нам ближе и уничтожить изнутри.

Пока я думала об этом, прошёл целый час, и я вновь осознала, что из-за него я потратила своё время на какую-то хрень, вместо того, чтобы заниматься делами.

— Больше ни слова о подарках, ни слова о парнях, ни слова об отношениях, ясно?! — процедила я сквозь зубы, жестоко глядя на вещь, и он уполз с глаз долой на кровать Энид.

Я взяла себя в руки, села за роман, написала еще восемь страниц залпом. Сходила в душ, надела пижаму и легла читать любимую книгу, хотя на часах еще было только 19:30.

Примерно через десять минут в комнату вернулась Энид с расстроенным видом.

— Мне жаль, что он так сказал. Иногда он не думает. Ведёт себя как придурок, — объясняла она, но я прервала её.

— Не за что извиняться, тем более что это правда. Я поверила и я — идиотка, — ответила я, тут же подхватив волну самобичевания.

— Прекрати. Довериться и открыться мог любой. Я тоже поверила ему в особняке Гейтсов, — промямлила Энид, присев возле меня, — Ты просто хотела быть ему…другом.

— Не произноси это вслух, пожалуйста. Мне дурно, — сказала я, откладывая книгу в сторону.

— Слушай, сейчас только среда. Вроде бы его должны принять с понедельника, еще есть время переговорить с ректором насчёт всего этого, — сказала Энид, растерянно глядя на меня.

— И что они сделают? Если их обязали принять его и это исполнение распоряжения, то вряд ли они изменят свою позицию на его счет. Здесь ведь учатся только те индивиды, которые хоть чем-то опасны для общества, а значит, Тайлер не так безобиден, как они говорят. Но здесь среди нас он будет своим. Видимо, они считают так. Только вот мы знаем, кто он на самом деле, и я искренне надеюсь, что его поставят на место, — сказала я холодным, пронизывающим тоном, таким, что даже Энид поёжилась от моих слов.

— Думаешь, он рискнёт поговорить с тобой после всего? — спросила она, снимая тёплый свитер, так как уже согрелась.

— Если да, то я вырву ему язык, — отрезала я, уставившись в одну точку.

— Хорошо, что вы не виделись до этого… — промолвила она и я вдруг растерялась. Видимо, она заметила это. — Уэнсдей? Вы ведь не виделись, да?

— Я видела его около недели назад, но он меня нет. А сегодня мы встретились в охотничьей лавке, — рассказала я, тяжело выдохнув, — И я облажалась. Не смогла произнести и слова. Просто стояла и смотрела как истукан. Наверняка, он подумал, что я снова ему проиграла.

— Да уж… Не лучшая реакция, но нужно брать себя в руки. На следующей неделе Турнир Фолкнера, дорогуша, — произнесла она так одухотворенно, словно я должна была знать, что это такое.

— Это ещё что? — спросила я совершенно мёртвым голосом. Мне хватило дурацкого кубка По.

— Слушай, твои родители, что вообще тебе ничего не рассказывали? Турнир Фолкнера это такая игра, где собираются все ученики, делятся на команды и отвечают на вопросы о подтипах изгоев. Кто что знает, особенности и прочее. Вопросы каждый год разные, но в прошлом году естественно выиграла команда Бьянки, — произнесла Энид, и я на секунду выдохнула. Как это мило, моё сердце сжалось как сухой урюк, оно уже не способно бить сердечный ритм, пока ты переживаешь из-за того, что какой-то сраный турнир выиграла команда Бьянки. Я вдруг поняла, что кроме очередной победы совершенно ничего не принесёт мне удовлетворения. Хорошо, что дневник Фолкнера по-прежнему был у меня.