По любви она значит хочет, и желательно сразу с будущим мужем…Ага!

На волне этих мыслей сам уже рычу на неё.

— А тебе не кажется, что ты сама виновата?! Уважение…Ты об меня только что сиськами тёрлась!

— И это повод меня насиловать?!

— Что значит "насиловать"?!Я был уверен, что ты сама хочешь! Тебе не приходило в голову, что скромные девочки так себя не ведут?! Какое, блять, уважение?!

— Да от тебя мне точно ничего не надо! — тут же вспыхивает Цветочек до корней волос, — Ни уважения, ни понимания, ни интереса! Ни-че-го! Это ты, играя, берегов не видишь! Сам меня провоцируешь, а я по-твоему должна просто в угол забиться и там плакать?! Но я, заметь, черту не переступаю! Да и, если у тебя на всё ответ, что это женщина сама виновата, то нам вообще говорить не о чем!

И, метнувшись к выходу, уже вжикает молнией, раскрывая палатку.

— Эй, а у тебя что ли не я во всем виноват?!

— Это не я к тебе пристаю! — бросает, вылезая наружу.

— Стой! — рефлекторно хватаю Алису за ногу.

— Пусти, — рычит, бешено сверкнув глазами.

Разжимаю пальцы. Мгновенно исчезает в тёмном проёме.

Бля!

Сердце колотится, сейчас рёбра выломает. Да что меня так коротит о неё?!

Не успеваю осмыслить, как уже выскакиваю в ночную темноту вслед за ней. Даже по тому, как идёт, вколачивая пятки в гравийную дорожку, понятно, что шагает и бесится. И, хрен его знает почему, мне кажется это до боли милым…

Нагоняю в два шага. Пряча руки в карманах шорт, рядом иду.

— Отстань, — шипит, не глядя и задирая курносый нос.

— Я проводить.

— Не надо мне таких провожатых.

— Других нет.

— Вообще никаких не надо, — упрямится, ускоряет шаг.

Не отзываюсь на это. Молча продолжаю идти рядом. От неё будто пар идёт, влажно обжигаю мне кожу.

— Алис, извини, — сдавленно хриплю наконец.

И сразу легче становится. Даже дышать.

Цветочек полосует меня недоверчивым взглядом, чуть сбиваясь с шага. Молчит.

— Я просто…Не так понял, не ожидал…Согласись, что у меня были…хм…причины решить, что ты "за"…Знаешь, в моём понимании "девственница" — это вот Элечка…

— Боже, какая мерзость и узколобость, — бормочет Алиска, закатывая глаза, но по тону слышу, что чуть оттаивает.

И это обнадеживает. Хочу помириться. Сам не знаю, на хрен мне это надо, но очень хочу.

— А ты слишком классная, — добавляю вкрадчиво.

— Ну да, — хмыкает скептически.

— Хоть и коза.

— Ах-ах-ах, — а тут уже смеётся.

И так мелодично, что я тоже расплываюсь в улыбке.

Толкаю её плечом и, как бы случайно, так и продолжаю идти ближе, от чего наши руки то и дело мимолетно касаются друг друга. Алиса не увеличивает между нами расстояние, будто не замечая этих касаний, и от этого пульс начинает частить.

??????????????????????????Память предательски напоминает, что еще несколько минут назад я трогал ее гораздо смелее и в совсем других местах.

Вот только похоже, больше я туда не залезу…

Всё-таки все эти "в первый раз хочу только серьёзно" явно не для меня. Конечно, можно присесть на уши про любовь и всё такое, но я почему-то четко понимаю, что не смогу намеренно ей врать. Она так искренне расстроилась в палатке…

И эти набухающие слёзы в синих распахнутых глазах…

Пусть живет.

Хотя, конечно, очень жаль…

— Мир? — предлагаю хрипло.

— Сотрешь запись? — выгибает бровь.

— Больше не буду приставать.

— Совсем?

— Совсем.

— Не верю, — фыркает.

— Клянусь.

— Паспортом? — улыбается, припоминая мне мою недавнюю фразу.

— Паспортом, да, — протягиваю ей руку.

Останавливается и, чуть склонив голову с серьёзным видом, рассматривает мою зависшую в воздухе ладонь.

Такая милая…

— Разбивай, — предлагает наконец, вкладывая свою тонкую кисть в мою.

Сжимаю её пальчики на мгновение и тут же отпускаю, разбив. Потирает свою ладонь, будто пытается стереть моё прикосновение. Снова идём дальше, молчим. Вокруг черным— черно, кусты — пугающие тени. Доносящиеся звуки резонируют на всю степь, где-то волны шумят. И хочется, чтобы до корпуса было далеко-далеко, но здесь все рядом, и, к моему тоскливому разочарованию, мы оказываемся у щербатого крыльца уже через пару минут.

— Ну, пока, — Алиса поворачивается ко мне, обнимает себя за плечи и смотрит в упор.

Над нами светит одинокий фонарь, делая её лицо неестественно бледным и словно светящимся, а глаза — двумя синими океанами, и я сглатываю, ощущая странную робость и не в силах бросить в ответ такое же простое "пока".

Просто онемел…

Так и не дождавшись от меня вразумительной реакции на прощание, Алиска смущенно улыбается и уж было разворачивается к ступенькам, как я хватаю её за локоть, не давая уйти.