— Надо только Наумова в известность поставить, — развивает тему моего переезда к нему под бок Артём, пока идём к корпусу, чтобы там разделиться по женским и мужским душевым, — Сейчас помоемся и к нему тогда.

— И как я объясню, что решила вдруг в палатку переехать?

— Никак. Просто скажешь и всё. Ему какая разница…Или есть разница, Алис? — тяжело косится на меня, — Или, может тебе…???

Улыбаюсь. Ревнивый дурачок!

Толкаю плечом, перехватываю мужскую ладонь и крепко переплетаю наши пальцы.

— Ну конечно нет!

У Артёма мигом взгляд меняется на спокойный и уверенный. Отворачивается, перестав недобро сверлить глазами, гладит центр моей ладошки большим пальцем, пока шагаем. Тему про Наумова развивать не хочется нам обоим. Всё. Не о чем тут больше говорить. И даже внимания не стоит. И я чувствую, как Тёма наконец тоже полностью это осознаёт.

На завтрак мы всё — таки успеваем. К самому его концу, когда пирожков уже не купить, а кашу тебе выскребают из кастрюли. Быстро едим и отправляемся на участок. Ребята уже все здесь, руководимые Фоминым. Но ни Наумова, ни Элечки не видно. Зато нас замечают сразу все остальные.

Друзья Артёма весело свистят, махая, чтобы подошли к ним, меня к себе пытаются переманить мои улыбающиеся и, похоже, сгорающие от любопытства девчонки. И я уж было, собираюсь подойти к ним, заранее вспыхивая стыдливо — довольным румянцем, но Тёма, не дав ни с кем нормально поздороваться, тащит меня к Фомину.

??????????????????????????— Сначала с делами разберёмся, согласуем твой переезд, — на ходу поясняет.

— Да успеем ещё, не денусь я никуда, — смеюсь над его настойчивостью.

— С тобой такое сложно утверждать, Алис, куда-то вечно деваться — это прям твоё, — фыркает Артём тихо, так как мы уже около одного из наших руководителей, — Иван Васильевич, здравствуйте!

— И тебе, Базов, привет, — хмыкает Фомин, прикуривая, — Чего это мы опаздываем? Самый привилегированный у нас что ли? Ещё и девушку хорошую учишь плохому, — подмигивает мне.

А я моментально заливаюсь краской и начинаю рассматривать свои кеды. Понимаю умом, что "учишь плохому" — это Васильевич про пунктуальность, а не то, что на мне, благодаря Базову, за всего одну ночь уже пробу ставить негде. Но в голове всё равно всплывает то «плохое», что мы делали, смущая пошлыми кадрами.

— А я как раз из-за девушки, — в отличие от меня у Артёма ни одна мышца на лице не дёргается, — Лютик переехать хочет в палаточный лагерь. Разрешите?

— Это к Наумову, — тут же отмахивается от нас Иван Васильевич.

— Хорошо. А он где? — интересуется Артём.

— Да с Элей Эдуардовной в ангар за реагентами пошли.

— Мы тогда тоже пошли — найдём их, — Тёма уже кладёт мне руку на поясницу, подталкивая в нужном направлении.

— А чего искать — сами сюда придут, идите копайте лучше, бездельники, — щурится Фомин, затягиваясь, — А то что угодно придумают, лишь бы не копать.

— Мы быстро, Иван Васильевич, и всё, что хотите, вам раскопаю, — заверяет его Артём.

— Ну смотри мне, Базов, на слове ловлю. Копатель, блин… — долетает беззлобное нам вслед.

Бредём вверх по холму к хозпостройкам. Артём срывает ромашку какую-то и вставляет мне в волосы. Солнце начинает припекать, наполняя воздух душистым зноем, где-то на заднем фоне едва уловимо море шумит.

— Тём…

— М? Что?

— Не знаю…Просто так… — и смеюсь.

Внутри взрывается теплом, переполняет. Я не могу облечь это в слова, но вижу, что он итак понимает. Криво самодовольно улыбается и, тормознув, целует меня, обняв за талию. Крепко — крепко. Так крепко, что чуть не заваливаемся в траву, когда я под его напором невольно отклоняюсь, выгибаясь в пояснице. Медленней идём дальше, взявшись за руки. Ка-а-айф…

В ангаре никого не оказывается. И вообще тут безлюдно и тихо. Озираемся по сторонам в поисках хоть каких-то признаков жизни.

— Ладно, пошли обратно, Тём, может мы просто разминулись, — предполагаю.

— Да как тут разминуться…Сейчас, подожди, — и идёт за ангар.

Там старый покосившийся сарай с лопатами, вёдрами и другим таким же мало интересным возможным ворам инструментом. Дверь его поэтому всегда нараспашку. Иду за Артёмом по инерции. И чуть не врезаюсь в его широкую спину — так резко он останавливается. Хочу было спросить, чего это он встал столбом, но Тёма успевает зажать мне рот рукой и, глядя в глаза, выразительно кивает в сторону сарая. Послушно перевожу взгляд и обмираю.

За распахнутой настежь покачивающейся на ржавых петлях дверью спряталась парочка. Мужчина со спущенными штанами мерно надевает на лоснящийся слюной член голову стоящей перед ним на коленях женщины.

И эти двое — Наумов и Элла, мать её, Эдуардовна.

— А-а-а, блин! — беззвучно ору в Тёмину ладонь, распахивая глаза так, что он грозят в траву вываливаться..

Внутри будто костёр вспыхивает, омывая жарким испанским стыдом. Увиденное въедается в голову. Лихорадочно дёргаю Артёма за футболку, пытаясь заставить его убежать отсюда вместе, пока нас не заметили. Но он только отрицательно вертит головой и, смотря мне в глаза и криво улыбнувшись, от души пинает какое-то ржавое ведро у его ног.