Принцесса Мария-Каролина вошла в этот зал, и рассматривала портреты своих предков. Они были изображены в парадных одеяниях, величественные, с рукою на осыпанном драгоценными каменьями эфесе шпаги. Некоторые написаны были стоявшими у стола, на котором лежала корона на красной бархатной подушке. Один держал в протянутой руке свиток бумаги, напоминавший командный жезл.

Принцесса Мария-Каролина отдернула занавес, и долго рассматривала картины. Они были недавно подновлены, и яркие краски еще блестели на них.

Она рассматривала лица. Они имели все одно и то же выражение. С торжественными минами на пустых лицах стояли эти фигуры, одетые в бархат, натянутые и безжизненные.

Ее высочество вздохнула. Они, писавшие ее предков, не были художниками.

Когда ее высочество вошла в ее собственные покои, она быстро распахнула окно, словно ей недоставало воздуха. Весенний воздух пахнул на нее солнечною теплотою. Она села и смотрела на волю, опустив голову на руки.

С обильными ливнями внезапно пришла весна. Свежая расширялась по дерну тонкая зелень, и почки на деревьях полураскрылись. Чувствовался первый нежный аромат каштанов и свежий, крепкий запах земли.

Ее высочество, казалось, никогда еще не видела всего этого так молодо и так светло. Было все небо такое ясное, такое беспредельно высокое. Казалось Марии-Каролине, что блистает все: кусты, свежо-зеленеющий дерн, и деревья, и горизонт...

Воробьи копошились между вязами. И с каждым вздохом впивался в грудь пряный аромат смородины.

Принцесса Мария-Каролина закрыла свои пораженные ослепительным сиянием весны глаза и невольно разразилась нервным плачем. Слезы хлынули ручьями по ее щекам.

Этот сияющий свет и эта расцветающая жизнь причиняли ей неприятное ощущение, почти такое же сильное, как телесная боль. Как будто бы весна, проходящая там, снаружи, подавляла ее. Сквозь слезы смотрела она на мерцающий воздух, и голова ее кружилась, и голубые линии отдаленных высот реяли перед ее глазами.

Принцесса поднялась и закрыла окно. Опустила длинные шторы, и села в полутемном покое. Продолжала плакать, -- и сама не понимала, о чем ее слезы. Прежде плакала ее высочество только по воскресеньям в церкви.

Неотступно перед ее глазами одна и та же была картина, -- принцесса не знала, почему и откуда это пришло.

Уже давно ни разу не вспомнила она о своем дяде, принце Оттоне-Георге, -- так уже давно. И теперь видела она его и себя, как будто это было только вчера, когда она ребенком так часто с любопытством подкрадывалась на цыпочках и за стулом дяди Оттона-Георга смотрела на его огни.

Дядя Оттон-Георг складывал дрова в печь, потом осторожно высекал огонь своим маленьким огнивом и подсовывал растопки под большой костер. Огни лизали и буравили полено за поленом. Дядя Оттон-Георг, охватив подбородок рукою, смотрел потухшими, мертвыми глазами.

Мария-Каролина не решалась заговаривать с дядей. Она становилась на колени у его стула и смотрела на огни в печке.

Иногда тихий принц замечал, что с ним ребенок; и Мария-Каролина чувствовала, как мягкая рука дяди Оттона-Георга тихонько скользит по ее волосам. Это были такия нежные и осторожные прикосновения, -- так долго. Иногда задремлет Мария-Каролина, прислонив голову к спинке дядина стула; иногда примется плакать.

Дядя Оттон-Георг брал ее голову в свои руки и говорил своим странно-утомленным, всегда однозвучным голосом:

– - Oui -- mon enfant... mon pauvre enfant... [Да, мое дитя... мое бедное дитя...
– - фр.]

Он удерживал ее голову в своих руках, и смотрел на нее своими мертвыми глазами и шептал опять тем же голосом.

– - Oui -- mon enfant... mon pauvre enfant...

Потом дядя Оттон-Георг беззвучно подымался, покачивал своею красивою головою, с мягкою, светлою бородою, и тихо уходил в соседнюю комнату. И там зажигал, осторожный, как вор, своим маленьким огнивом огни в печке и созерцал пламя своими пустыми глазами.

Летом дядя Оттон-Георг проводил целые дни внизу, в саду, у своих цветов. Как любил он свои розы! Он поддерживал их чаши сложенными горстью руками и целыми часами смотрел на них и улыбался.

Мария-Каролина проходила мимо него со своею гувернанткою. Дядя Оттон-Георг не замечал этого. Он стоял, согнувшись над своими розами, покачивал головой и улыбался. Гувернантка держалась с неизменною верностью установленных правил, -- она трижды приседала за спиною принца Оттона-Георга, и делала маленький крюк по дороге.