Так что молодые жили вполне прилично и никаких проблем не имели. Но Мишка, тем не менее, загорелся идеей перебраться на ПМЖ в Германию. Достал откуда-то документы о своем прадеде-сахароторговце (как только уцелели за столько времени?), порылся в архивах, раздобыл нужные справки о семье Вальцер. И доказал придирчивым служащим в посольстве ФРГ, что прямо попадает под новую программу переселения. Еще бы: он не просто фольксдойче, а что ни на есть натуральный потомок поволжских колонистов. Программа сулила для него немалые выгоды: муниципальная (дешевая, но приличная) квартира во Франкфурте, пособие на первое время (ему и жене), бесплатные курсы немецкого языка, прочие сладкие плюшки… По поводу денег Мишка не беспокоился: хороший айтишник всегда найдет работу, а жена пусть рожает детей и воспитывает их. Пора бы уже! Раз будет своя квартира, хороший заработок, возможность жить так, как захочется — почему бы и нет? Государство (Германия) всегда поможет, а он будет чувствовать себя настоящим европейцем.

Конечно, действительность оказалась не такой радужной, как думал Мишка, пришлось и побегать, и посуетиться, и повкалывать, но в конце концов все устроилось. И теперь русско-немецкая семья жила достаточно благополучно. Хотя Лене так и не удалось найти работу по специальности, пришлось идти простым кассиром в магазин…

Вот так оно и получилось, что Паша остался на старости лет без дочери и внуков… Пока была жива жена, он кое-как крепился — все-таки жизнь продолжается, несмотря ни на что. Но три года назад Нина неожиданно умерла — проклятый заморский ковид все-таки убил ее. Они заболели вместе (подцепили где-то вредную заразу), попали в одну больницу, в ковидник, но из лечебного учреждения Паша вышел один…

Немного отдышался, похоронил жену (место на кладбище было давно куплено, причем сразу на двоих) и стал доживать свой век. Ни на что уже не надеясь и ничему особо не радуясь. Жил прошлыми воспоминаниями да редкими звонками от дочери и внуков…

Но в последнее время стал очень рассеянным, иногда забывал, зачем и куда вышел из дома. Или стоял посреди магазина в полном недоумении и пытался вспомнить, что собирался купить. Поэтому было совсем не удивительно, что он опять о чем-то задумался на улице, не посмотрел по сторонам, когда шагнул с тротуара на проезжую часть. Попал прямо под колеса приближающегося грузовика…

— Ну все, хватит притворяться! — строго сказала женщина у его кровати. — Быстро умывайся — и завтракать. Не то опять опоздаешь!

С этими словами она решительно сдернула с него одеяло, развернулась и вышла из комнаты. Паша сел на кровати и попытался собраться с мыслями. Надо понять, где он и кто он.

Для начала оглядел себя: длинная белая майка и синие сатиновые трусы. Хм, явно это не то, в чем он привык спать… Встал, подошел к шкафу, занимающему весь угол комнаты. Посмотрел в зеркало: худое мальчишечье тело, тонкие руки и ноги, тощая кадыкастая шея. Да уж, явно не спортсмен — типичный подросток-переросток. Темно-каштановые волосы (в мать?), серые глаза, немного длинноватый нос. Но лицо в целом приятное — что называется, мужественное. Пусть не красив, но и не урод, это уж точно. Осмотрел содержимое шкафа: школьная форма (серый пиджак и такие же брюки), несколько рубашек. Тут же — синяя капроновая куртка и теплое темно-серое пальто (зимнее). На верхней полочке — свитера, несколько шарфов, вязаные шапочки, кожаные перчатки.

Одежда была в двух экземплярах — побольше и поменьше. Вторая, похоже, для Васьки (брата?), который сейчас умывался. Ладно, делать нечего, надо одеваться. Похоже, с грустью подумал Паша, судьба решила дать ему второй шанс (интересно за какие такие особые заслуги?). Он может прожить жизнь заново — пусть и в чужом теле. Зовут его Павел (хорошо, что имя совпало, не придется привыкать к новому), а все остальное он скоро выяснит.

Но для начала — какой сейчас год? И где он находится, в каком городе? Подошел к окну, отодвинул синенькие занавески — стояла ранняя осень, деревья были все еще зеленые, но на кленах уже краснели и желтели яркие листья. Пейзаж — вполне себе привычный, городской: несколько унылых «хрущоб» белого и красного цвета, пара панельных девятиэтажек, две новые шестнадцатиэтажные башни, какие-то старые деревянные бараки. Прямо — улица, по которой лениво ползет «рогатый» троллейбус и не спеша едет несколько машин («жигули» и «москвич»). Далее — небольшой пустырь, потом — красная пятиэтажная школа (послевоенной постройки, конца пятидесятых) — с непременными круглыми барельефами классиков русской и советской литературы на фасаде. Квартира, из которой он смотрел на улицу, располагалась, судя по всему, на шестом этаже большого жилого кирпичного дома.

У самого окна стоял деревянный письменный стол, Паша внимательно осмотрел его. Так, лампа под зеленым абажуром (у него в свое время была точно такая же), высокий пластмассовый «стакан» с ручками и карандашами, подставки для книг, школьные дневники — две штуки. Первый — Павла Тимофеевича Матвеева, ученика 10-го А класса 213-й школы города Москвы, второй — Василия Тимофеевича Матвеева, ученика 5-го класса того же учебного заведения. Значит, Васька — его родной брат. Точнее, брат того парня, в чье тело он попал. Кстати, а где же сам хозяин? Паша прислушался к себе: никаких следов присутствия чужого сознания. А вот что касается памяти…

Вроде бы какие-то чужие обрывки и отрывки стали постепенно появляться, проступать — словно проявляешь черно-белую фотокарточку. Сначала возникают неясные тени, контуры, потом они становятся все четче, зримее, контрастнее. Так и здесь — что-то такое уже мелькало, чудилось на заднем плане. Правда, пока до четкости и контрастности было еще очень далеко, но Паша хотел надеяться, что постепенно эти знания станут яснее и что они помогут ему лучше освоиться в новом для себя мире. Хотя, если подумать, совсем не таком уж и новом: судя по дневнику, Пашка Матвеев родился 21 декабря 1962 года (сейчас ему, значит, шестнадцать лет), а он сам — на два года раньше (и тоже в декабре). Разница несущественная, значит, они — современники, росли и жили в одних и тех же условиях. Страна — одна (СССР), город — один (Москва), материальное положение — похожее. Судя по обстановке в комнате — две кровати, его и Васьки, один письменный стол на двоих, пера стульев и табуретка, шкаф для одежды, на стене — большая карта СССР и книжные полки (занятые в основном учебниками), семья жила не богато, но и не бедно. Можно сказать — простая советская семья со средним достатком. Конечно, он сам появился и жил в несколько других условиях (и совсем в другом районе города), но в общем и целом — почти так же. И школа у него была самая обычная, средняя общеобразовательная, без всяких там иностранных «уклонов». Значит, принципиально ничего нового и неожиданного быть не должно. Хотя кто ж его знает? Он же в первый раз попал в прошлое, да еще — в чужое тело… Хорошо хоть — в мальчишечье, а не в девчачье. Вот был бы фокус!

Паша открыл «свой» дневник, посмотрел. Расписание уроков на неделю, последняя запись — в понедельник, 10 сентября 1979 года. Выходит, то самое злополучное происшествие с велосипедом произошло вечером того же дня. Потом он два дня провалялся дома, значит, сегодня — четверг, 13 сентября 1979 года.

Так, с временем и местом он определился, теперь надо подумать, как жить дальше. Сразу решил для себя: никакого прогрессорства и изменения прошлого (привет братьям Стругацким)! Да, он много чего знает и может много чего рассказать — но кто ж ему поверит? Самое малое — сочтут, что у него от удара поехала крыша и упекут в какой-нибудь дурдом. А вот этого никак нельзя допустить! Накачают лекарствами и будешь слюни пускать… И «черная метка» на всю жизнь. Нет, такую подлянку он своему носителю, Пащке Матвееву, ни за что не подложит! Раз выкинула забавница-судьба такой затейливый фортель, надо вести себя как положено. И жить достойно. Чтобы, как сказал классик, не было мучительно больно…