В понедельник Паша честно отсидел шесть уроков (две алгебры, литературу, русский, английский и географию), а с последнего, седьмого (это была история) отпросился. Сказал Николаю Ивановичу, что ему нужно в библиотеку — готовиться к докладу. Тот кивнул — ладно, раз уж такое дело, иди. В школьную библиотеку Паша действительно заскочил, взял «Малую землю», чтобы освежить в памяти текст и поставить в доклад побольше цитат, а потом сразу же поехал в букинистический магазин — чего тянуть с этим важным и нужным делом? В портфеле лежат три отобранные книжки, есть с собой паспорт, можно приступать к продаже. Тем более что деньги действительно очень нужны.

Добрался на неуклюжем, медлительном, неповоротливом троллейбусе до метро «Войковская», затем домчался по зеленой ветке до станции «Площадь Свердлова». Сделал переход-пересадку на «Проспект Маркса», доехал до «Дзержинской» (еще одна остановка), вышел наружу.

Строгий, черный бронзовый памятник Феликсу Эдмундовичу работы скульптора Вучетича стоял на том же месте, где и должен был стоять: посредине площади, лицом к Кремлю. Там ему предстояло пробыть вплоть до печальных событий конца августа 1991-го года. А потом не очень умные люди скинут его с постамента, нацепив на шею, как удавку, строительный трос, и отволокут подальше, в другое место — с глаз долой. Прямо за спиной Железного Феликса возвышалось солидное, монументальное здание КГБ СССР. По этому поводу в народе шутили: «Почему Дзержинский смотрит на Кремль, а не своих коллег, чекистов?» Ответ: «За своих-то он уверен, а вот за теми, в Кремле, глаз да глаз нужен».

Паша пробежал немного вниз, в сторону площади Свердлова и поднялся по небольшой лестнице к памятнику первопечатнику Ивану Федорову. Там как раз и находился известный во всей Москве (и не только в ней) букинистический магазин. Вошел, огляделся, встал в небольшую очередь в комиссионный отдел. Где и принимали книги на оценку и продажу.

Очередь двигалась очень медленно: пожилой дяденька-приемщик, сидевший за перегородкой в отдельной, маленькой клетушке, явно никуда не торопился. Он долго, тщательно рассматривая каждую принесенную на комиссию книгу, потом называл цену, по которой ее будут продавать. В трудных случаях заглядывал в пухлый, растрепанный каталог, лежавший у него на столе. Если цена человека устраивала, то выписывал квитанцию, по которой после продажи книги выплачивались деньги в кассе магазина. За вычетом, разумеется, двадцати процентов комиссионных, положенных по закону государству.

Паше стало грустно: стоять предстояло как минимум час, а то и больше — каждый в очереди сдавал сразу по несколько старых изданий. Ладно, делать нечего, присел на освободившийся стул, положил на колени школьный портфель, достал «Малую землю», стал читать — чтобы не терять зря времени. Тут к нему незаметно подошел седой, приятный старичок в позолоченных очках, спросил негромко: «Что принесли сдавать, молодой человек? Можно посмотреть?»

Паша достал из портфеля отобранные книжки, аккуратно (чтобы особо не светить) показал. Старичок посмотрел, понимающе кивнул и предложил: «Интересно. Но давайте лучше выйдем наружу, там можно говорить совершенно свободно!» Ладно, вышли на улицу, сели на лавочку.

Возле магазина был разбит небольшой, аккуратный скверик с памятником Ивану Федорову посредине, там уже тусовалось несколько человек: общались, курили, негромко что-то обсуждали. Очевидно, это были местные завсегдатаи-библиофилы.

Показал старичку принесенный товар: это были небольшие сборники стихов начала века (без иллюстраций и довольно тоненькие, по сути — брошюрки) — Брюсова, Бальмонта и Зинаиды Гиппиус. Имена, конечно же, все были громкие, известные, однако сами книжки находились отнюдь не в лучшем состоянии: зачитанные, местами потертые, кое-где рваные, а одна — так и вовсе без задней обложки.

Но, тем не менее, глаза у старичка загорелись. Он нервно полистал брошюрки и предложил: «Хотите за них пять рублей? Очень хорошая цена! Только для вас! Вам ведь нужны деньги, молодой человек?» И выжидающе посмотрел на Пашу — очевидно, был абсолютно уверен, что тот тут же с радостью согласится. Действительно, для простого школьника образца семидесятых годов это была весьма приятная сумма.

Но Паша лишь презрительно хмыкнул и отрицательно помотал головой: «Продаю по каталогу». Он отлично знал психологию таких вот книжных жуков-перекупщиков, строящих свой корыстный расчет (и бизнес) на том, что обычный советский человек, как правило, не в курсе настоящей цены старинных изданий.

Старик посмотрел на него с уважение и, соглашаясь, кивнул. Ладно, по каталогу — так по каталогу. Полез в свой толстый, пухлый портфель достал точно такой же справочник, какой лежал в магазине на столе у приёмщика. Посмотрел, полистал, подумал, пожевал сухими, тонкими губами и произнес: «Хорошо, вот цены, смотрите сами».

Паша посмотрел: две книжечки (Брюсов и Бальмонт) шли по семь рублей пятьдесят копеек каждая, третья, Зинаида Гиппиус, оценивалась в целых двенадцать рублей. Итого — двадцать семь целковых. Кивнул: «Ладно, за эту цену я согласен продать». Выгода ему была очевидная: во-первых, экономил кучу времени (не нужно ждать, стоять в очереди, а потом еще раз приезжать за деньгами), нигде не светился его паспорт (мало ли что), и, самое главное, он выгадывал двадцать процентов, которые обязательно вычтут из положенной ему суммы. А это, как ни крути, пять рублей сорок копеек. Тоже деньги!

У старика-перекупщика имелась своя выгода: официальная цена в каталоге часто не отражала реальную стоимость книги на «черном» рынке. И за некоторые, если попасть на ценителя, можно было получить раза в два-три больше. На этом и строился его бизнес. У каждого такого жука-перекупщика, хорошо знал Паша, был весьма обширный круг знакомств, и этот хитрый старичок уже наверняка прикинул в уме, кому и за сколько он загонит эти брошюрки. Внакладе точно не останется! Недаром же трется вечерами возле букинистического магазина! Скупает с рук (за треть или даже четверть цены) старинные издания, принесенные неопытными советскими гражданами, а потом продает их по нормальной цене любителям книг. С большой выгодой для себя.