— Как же, говори!.. Неужели ты не понимаешь, что я тебя насквозь вижу!

— Я настолько элементарен?

Она, не отвечая, махнула Теофану Градскому, и тот, давно усвоивший вкусы всех в бригаде, принес ей коньяк.

— За твое здоровье! — подняла рюмку Верча. — О, вы даже не пьете в ее отсутствие, любимый! — и выпила до дна. — По правде говоря, ты удивительный болван, мой мальчик.

— Нечто подобное я уже слышал от тетушки Стаменки, — пытался отшутиться я. — Давеча, когда отлупил Андона Рыжего, а деньги отдал жене, остатки от его получки.

— И что же она сказала?

— Да примерно то же. «Тебе, — говорит, — товарищ инженер, не к лицу на людях драться. Не обижайся, — говорит, — но ты совсем не похож на инженера…»

— Ты кристально ясен, голубчик, в тебе нет нюансов. И не умеешь хитрить.

— Перед тобой? Я сказал тебе правду.

— Ты все сказал. Я шла сюда, чтобы отвесить тебе пару пощечин!

— Что ж ты этого не сделала?

— Потому что ты не как другие мужчины: если бы я тебя ударила, ты бы, пожалуй, избил меня?

— Пожалуй! — усмехнулся Васко. — Почему ты не пришла вчера?

— Потому что накануне, если ты помнишь, ты сам прогнал меня.

— Приходи сегодня.

— Ну уж нет.

— Что так?

— Не хочу быть в положении той страхолюдины, чей муж очень любил балет…

— Чего-чего?

— Есть такой анекдот: один мужик очень любил смотреть балет, а когда потом ложился с женой, все воображал, что с ним балерина!

— Глупости! — почти разозлился Васко.

— Нет, не глупости! Ты лежишь со мной, а думаешь о своей докторше!

— Но я не виноват, я мог бы не говорить тебе о ней. Ты — единственный человек здесь, который знает. Шесть лет я носил это в своей душе, шесть лет!

— Ладно! Носи еще шестьдесят, если хочешь! Но со мной тогда зачем занимаешься?

— Я думал, ты можешь меня понять.

— Дудки! Я — женщина… И самое идиотское то, что он меня бросил, а я должна его понять… Наверно, потому, что мы с тобой одного поля ягоды, верно? Раньше у меня со многими было так: они меня любили, а я была холодна и безразлична! А сейчас! Ты на моем месте, а я… Ладно, как знаешь! — Она вертела в руках пустую рюмку. — Что ты можешь понять? Ведь я же сказала, что ты болван. Прямой и искренний, черт возьми, тебе нельзя не верить… А вот и они! — Она повернулась и вскочила. Васко схватил ее за руку:

— Останься!

— В качестве закуски к вашему ужину? Не стоит! Теофан Градский подаст вам луканку!.. Чао!

От соседнего столика ее окликнули, но она, накинув на голову плащ, выбежала на улицу. Динко бросился догонять ее.

У стола стояли Эвелина и Горанчев, все еще держась под руку. Васко пришел в себя, галантно поздоровался, поцеловав руку даме — как каждый вечер, обменялся рукопожатием с ее мужем и пригласил их за стол. Горанчев отодвинул стул, усадил жену, потом отставил в сторонку раскрытый зонтик.

— Отвратительная погода! — сказала Эвелина, чтобы начать разговор. Горанчев отошел к буфету и зашептал что-то Теофану. Васко использовал момент, когда пастух оставил свою овечку, и сразу перешел в атаку.

— Как бы нам остаться одним, хотя бы на час? Столько лет…

— Нужно ли, Васко?

— Мне — очень. Больше, чем нужно!

— Не стоит. Что может нам дать одна случайная встреча? Тем более сейчас… У меня столько забот, все так сложно… Он настоял, чтобы я приехала в дом отдыха, непременно сюда, к нему…

— А что, ты не хотела?

— В другой раз, Васко, в другой раз! — Она тревожно смотрела в сторону буфета.

— Я приду к тебе в дом отдыха, когда его не будет!

— Не надо.

— Приду!

Горанчев вернулся к столику, одаривая по пути улыбками и приветствиями рабочих и знакомых отпускников.

— Эви, надеюсь, коллега Петринский не позволил тебе скучать? — Он обнял ее за плечи, как бы лаская, от чего ее передернуло.

Пошел обычный светский разговор. Горанчев пускал в ход все свое остроумие, сыпал афоризмами и каламбурами, всякий раз спрашивая у жены подтверждения сказанному: «Правда, Эви?», «Не так ли, Эви?», «Помнишь, Эви!» Жена послушно кивала, но одного взгляда было достаточно, чтобы прочесть на ее лице с трудом скрываемую досаду.

Они уже собирались вставать, когда под навесом павильона появился Горский. Задыхаясь от бега, он сказал:

— Мост… на тридцать первом километре… От него ничего не осталось!.. Вода так поднялась, что начались обвалы. Вода сорвала мост, бьет в одну сторону, бьет и тащит за собой, так что и подходы к мосту размыты на полсотни метров.

— Бежим! — вскочил Васко.

— Куда? — в один голос спросили супруги.

— К мосту! — крикнул он уже снаружи, с дороги.

— Петринский, погоди! Не сходи с ума! Туда больше часа!