– Хотите, я за него сыграю…

– Нет уш, шпашибо! – шепелявит актер. – Как-нибудь беж ваш шыграю!

Он удаляется, режиссер спешит за ним.

Лёдя с Леной остаются в беседке вдвоем. Молчат. Потом Лёдя бормочет:

– А мне увольнительную дали… На три дня.

– Ты дурак, – на этот раз ласково сообщает Лена.

И обнимает Лёдю.

Утром Лёдя еще нежится в постели, а Лена перед трюмо закалывает волосы. Он влюбленно наблюдает за нею и вдруг выпаливает:

– Давай поженимся!

– Лёдичка, мы ведь договорились, – мягко отвечает она. – Я люблю тебя, ты – меня. Незачем усложнять нашу жизнь условностями.

Лёдя вздыхает. Лена присаживается к нему на кровать:

– Нам так хорошо вдвоем! Ах, если бы тебе вообще не нужно было уезжать…

Лёдя привлекает ее к себе, целует, Лена забирается к нему под одеяло и шепчет:

– У нас ведь есть немного времени?

– Есть, есть, – шепчет в ответ Лёдя, – сегодня только четверг…

– Нет, сегодня пятница, – шепчет Лена.

– Как пятница? – уже обычным голосом удивляется Лёдя. – Ты путаешь…

– Я не путаю: по пятницам у нас нет репетиций.

Лёдя выпрыгивает из постели. Лена пугается:

– Что случилось?

– В пятницу я должен быть в части!

Лёдя роется в своем вещмешке и находит бумажку – увольнительную.

– Да! Пятница! Тринадцатого!

– Что же теперь будет?

– Любой патруль может меня погнать под трибунал…

Лена ахает, берет увольнительную, внимательно ее изучает.

– Знаешь, тройка очень смахивает на пятерку…

Лёдя тоже заглядывает в бумажку:

– Да, смахивает. Если чуток подправить…

– И получится, что в часть тебе – только пятнадцатого, – завершает план операции Лена.

Лёдя прыгает обратно к ней в постель:

– Так до пятнадцатого еще столько времени!

Однако номер не прошел. Подделка документов оказалась не таким простым делом. И подчистку даже всего одной циферки немедля просек глаз-алмаз подпрапорщика Назаренко. Уж он-то над Лёдей поизмывался всласть. Тыча ему в нос несчастной увольнительной, Назаренко и фальшивомонетчиком его обзывал, и полевым судом грозил, и даже на неизбежный расстрел намекал.

Лёдя вяло сопротивлялся, уверял, что это не он, это писарь перепутал… Но подпрапорщик хохотал мефистофельским смехом: какой писарь, тут же кажное дите видит, шо чистой воды подлог. И отправил Лёдю в карцер. До выяснения.

Лёдя печально сидит на голом полу в темном подвале.

Дверь открывается, впуская скудную полоску света. Лёдя вглядывается в появившийся силуэт. Это капитан Барушьянц.

– Ну что, Вайсбейн, насиделись?

Лёдя поднимается, держась за стену:

– Так точно, господин капитан, насиделся! – и добавляет не по уставу: – Вполне!

Капитан достает знакомую коробочку кокаина:

– Из мрачного подвала легко отправиться в светлые эмпиреи с помощью этой штуки…

– А другого способа нет?

– Есть, – усмехается капитан. – Просто уйти отсюда со мной к чертовой матери!

Лёдя с готовностью спешит на выход, но капитан его придерживает:

– Нет, не столь стремительно, а проводя время в приятной беседе. Ну, скажем, о поэтике Гете…

Они выходят во двор. После темного подвала Лёдя щурится на солнечный свет и покорно начинает диспут:

– И что нам этот Вертер? Тоже мне страдалец!

Капитан с удовольствием подхватывает:

– А вы не разделяете его страдания?

– Да что там разделять?

– Нет, но позвольте…

Они проходят мимо плаца, на котором подпрапорщик муштрует солдат. При виде мирно беседующих «интеллигентов» подпрапорщик Назаренко стискивает зубы и еще яростнее орет:

– Лечь! Вста-ать! Лечь! Вста-ать!

А пламя страшной войны разгорается. Уже нет, как в ее начале, бодро марширующих солдат, а есть кровавая бойня, безжалостная мясорубка, в которой гибнут тысячи и тысячи воюющих с обеих сторон. И на колючей проволоке, ограждающей немецкие окопы, повисают тела русских солдат, бежавших в атаку, но не добежавших – их скосили не пулеметы, а впервые примененные в этой грязной войне отравляющие газы.

На смену павшим с обеих сторон спешно готовились новые и новые когорты. Маленькой песчинкой в этой огромной массе пушечного мяса была и воинская часть, где проходил подготовку Лёдя. Но время ухода на войну еще не настало – пока что настал лишь день премьеры армейского театра.

Солдаты-актеры выступают перед солдатами-зрителями. В представлении, кроме Лёди, участвуют, как умеют, и молдаванин, и рыжий детина, и щуплый солдатик – все в немецкой форме. Содержание интермедий, естественно, сугубо патриотическое.