Толпа и так уже понемногу пятилась, а сейчас и вовсе побежала. Дураков не было, с казаками встречаться. Те совсем жалости к простому люду не знали. Могли и нагайками от души отхлестать, а могли и шашками рубануть с плеча. Были уже не раз такие случаи.

— Ну, наконец-то, — заднее окошко автомобиля приоткрылось, и оттуда показалась недовольная сморщенная женская мордочка, очень напоминавшая обезьянью. За край стекла держалась узкая ладошка, затянутая в белоснежную шелковую перчатку с парой золотых колечек на пальчиках. — Какой мерзкий запах! Как они здесь только живут? Если бы не поручение государыни, то моей ноги бы здесь не было. Фи! А ты, дубина, что столбом стоишь? Помоги выйти!

Полицейский тут же подбежал к автомобилю и открыл его дверцу. Поклонился, махнув головой, и протянул руку. Помочь, значит, решил.

— Ну, где этот дом? — проигнорировав его руку, из автомобиля выбралась высокая костлявая особа из придворных дам, судя по цветам ее мехового манто. С напудренного, словно мраморного, лица презрительно смотрели ее зеленые глаза. Чувствовалось, ей было противно не то что стоять здесь, а даже дышать одним со всеми этими людьми воздухом. — Где он, я тебя спрашиваю? Ну, остолоп?

Уже мертвенно бледный, полицейский подскочил к ближайшему крыльцу и ткнул в него пальцем. Причем, в этой самое время он умудрился и по стойке смирно встать.

— Вот здесь, Ваше Сиятельство, мадам Камова проживает. В энтом самом доме, не извольте сомневаться! Сейчас, сейчас, я открою!

Резко развернулся к дому и застучал по двери. Громко, едва не вырывая из крепления бронзовую ручку.

— Открывайте! Спите там что ли?! Быстро открывайте! — едва не кричал он в полный голос. — Тут от самой государыни императрицы прибыли…

Не прошло и нескольких секунд, как дверь дома осторожно отворилась. В проеме показалась напуганное лицо женщины.

— Что случилось? — тихо спросила она, кутаясь в шаль. — Кто вы?

Придворная дама важно вышла вперед и, брезгливо оттопыривая губу, проговорила:

— Ее императорское Величество Елизавета Михайловна приглашает на Пасхальные празднества шляхтича Рафаэля Станиславовича Мирского…

Рафи уже устал удивляться. Слишком уж много за последнее время произошло такого, от чего у него самым натуральным образом волосы дыбом вставали. То его наградили орденами, то даровали настоящее дворянство, то едва не превратили в кусок льда. Устал уже, честное слово.

Только судьбе было начхать на его усталость. И, поднатужившись, она преподнесла очередной сюрприз.

—… Мать вашу, а сейчас-то что случилось?

Выйдя из переулка, Рафи замер. Возле дома мадам Камовой, куда он возвращался из гимназии, шумела толпа из двух-трех десятков мужчин и женщин. Разгоряченные, красные, они о чем-то шумно разговаривали, спорили, размахивали руками.

Спина тут же вспотела, сердце застучало так, словно хотело вырваться из груди. В голову полезла разная чуть. Нежели кто-то из его врагов добрался до их дома?! А если с тетушкой (про себя он уже давно ее так называл) случилось что-то ужасное? Перед глазами стали появляться жуткие картинки: окровавленное женское тело, изломанные конечности, страшный беспорядок в доме.

— Дайте пройти! Отойдите! — с разбега врезался в плотную толпу и усиленно заработал локтями, пробивая себе дорогу. Кого-то, кажется, даже пнул, а потом еще и боднул макушкой головы. — Я здесь живу!

Когда схватил за шиворот какой-то громила, от которого сильно пахло углем, Рафи уже приготовился заорать. Но вдруг все изменилось.

— Ты, сук… — парня так резко опустили на землю, что у него с силой клацнули зубы и рот наполнился солоноватой крови. — Ой!

Только что стеной стоявшая толпа неожиданно начала расступаться перед ним. Словно перед прокаженным или каким-то душегубом, люди разошлись в стороны, оставляя пустое пространство до самого крыльца дома.

— Эй, вы чего? — опешил Рафи, нащупывая в кармане револьвер. Пальцы крепко сжали рукоять, готовые выхватить оружие и сразу же открыть огонь. — Люди?

Повисшая в воздухе тишина становилась уже даже не странной, а пугающей. Люди на него так смотрели, что хотелось сбежать отсюда и куда-нибудь забиться.

— Это он, — вдруг тихо-тихо произнесла невысокая женщина с оспинами на лице, странно пучившая глаза. От удивления она даже рот раскрыла, показывая редкие желтые зубы. — Ей Богу, он.

— Он? — недоверчиво переспросил стоявший рядом господин в модном костюме с узкими вельветовыми брюками и высокими прогулочными ботинками. В его руке тут же появилось пенсне, с помощью которого он принялся пристально разглядываться парня. — Что-то совсем не верится.