Босс все продумал, указал, где оставить машину, причем не свою, а арендованную на пару дней по липовому документу.

– Когда ты все успел?
– от души повосхищалась она своим боссом.

– Всегда есть наработки, Анна...
– скромно потупился герр Шлегель.

– Что, старые? Еще с советских времен?
– не удержалась она.

– Ты неисправима, Анна, - не обиделся босс.
– И одновременно неподражаема.

Он сказал, что остается надеяться на то, что в ближайшее время особняк хоть раз останется без присмотра. Если надежда на это умрет первой, он попытается выманить Медведева вечером из логова на час-другой. Планы-легенды уже есть, а какие, он ей сейчас не скажет, чтобы не сглазить.

– Когда знают два человека, это уже потенцирование мыслей. Почти телепатия, - сказал он, причем первый раз - оправдывающимся тоном.

Она сделала вид, что поразилась.

– Ты веришь в телепатию?!

– Я учитываю разные возможности...
– уклончиво, но определенно сказал босс.
– То, что знают двое...

– ...знает свинья, - перебив, закончила она.

– Похоже на афоризм, - с вопросом в голосе признал босс.

– Это сказал... Генрих Мюллер, - сказала она так, будто шеф СД однажды выдал этот афоризм ей самой.

– Он знал, что говорить, - пропустив подвох, кивнул босс и продолжил.

Итак, у нее в распоряжении будет не больше часа.

Судя по внешней прослушке слабых звуков, Медведев работает в кабинете на втором этаже, там же и остается спать.

– Прекрасно!
– воодушевилась она.

Значит, в этом кабинете сконцентрирована его реальность... Записи, безделушки... если еще и личные фотографии - тогда, вообще, красота! Даже мусор пригодится.

– Мне нужно, чтобы между входом и выходом, электричество было, - сказала она.

– Ты думаешь, что за полчаса расколешь его пароли?.. А инфракрасные датчики в помещении?.. А может, там внутри и камеры есть? Наверное, есть... Но это не совсем беда, Анна.
– Босс все учел! А его риторические вопросы нужно было считать за похвалу.
– Я дам тебе автономный источник питания. Один килограмм. Ты фитнессом занимаешься...

– Это не секрет, - кивнула она.
– И в турпоходы когда-то ходила.

– Тогда один килограмм. И еще один килограмм дополнительного снаряжения. Сейчас заедем - ты возьмешь сразу.
– И добавил очень значительно: - Только не держи оборудование нигде на виду. Даже дома.

– Даже дома, - кивнула она со значением.

– Тогда все... Остается ждать. Один человек под видом электромонтера придет в пансионат и обеспечит тебе открытую дверь в особняке. Точно перед тем, как тебе будет дан сигнал. Ты пойдешь через дверь. Сначала через ограду, но потом через дверь.

– Идея понятна, - деловито кивнула она... а дух стало приятно захватывать.

– Итак, два человека. Один работает на отключение электричества, один работает на вход в особняк. Два человека. Такая группа поддержки тебя устраивает? Или ты уже не видишь себя без поддержки одной танковой бригады?

– Вижу пока, - подделалась она под босса.

– Тогда все?
– заинтересованно спросил он.

Нет, не все. Она один вопрос придержала - специально под занавес.

– А что, если они просто хотят его убрать? А, Петер?

– Кто и, значит, кого?
– спросил босс, просто желая, чтобы ясно высказалась она сама.

– Ай-энд-Ай - Медведева. И вообще, всю его фирму. Они платят нам большую сумму, как киллерам. Но уберут его сами. Выманят, выпотрошат его мозги и утопят где-нибудь в Желтом море, в пригороде Гонконга... Ты спросишь, зачем такая сложная, дорогостоящая комбинация?.. Ну, может, они и проверяют, не тянутся ли тут хвосты... Петер, может, Медведев делает нехорошие, с их точки зрения, прогнозы?

Босс чуть отвлекся.

– Ты была права. Здесь отличное тирамису, - сказал он чуть погодя.
– Но я тебе честно скажу, Анна. Мне не хотелось бы, чтобы мы думали с тобой до такой высокой степени одинаково. Так мы можем потерять широту общего, то есть коллективного разума. Вот что я имею в виду... И я скажу тебе, Анна. Я читал Достоевского. Давно. Но я не Достоевский. И то, что ты сказала, - не моя проблема. И как я понимаю, раз тебе все это нужно до твоего зареза, то значит, это и не твоя проблема. И ты тоже не Достоевский.

Последний вопрос, как и полагается, остался за боссом.

Он еще четверть часа уговаривал ее отказаться от затеи. Уговаривал себя. Почти уговорил, но она снова сказала про свой и общий "зарез", про Достоевского, но ни сном, ни духом - про Уголовный Кодекс.

Босс, наконец, вздохнул:

– В этой стране всякий немец долго поживет и перестает быть немцем. Мы законопослушны, Анна. Но сейчас кто мы, скажи?

– Но я ничего не собираюсь там украсть, - сделала она глаза блондинки.
– Ничего!