Макрон согнул руку и поморщился.
– Я смогу управлять.

Катон направился к своим людям.
– Есть жертвы?

К счастью, ответа не последовало, и он указал на лошадь человека, которого Макрон пронзил и сбросил с седла.
– Возьми вот эту.

Он помог своему другу сесть в седло, затем снова сел на своего коня и взял в руки поводья. К ним развернулось еще больше вражеских патрулей, и Катону было достаточно одного взгляда, чтобы оценить, что по меньшей мере пятьсот всадников теперь преследуют Макрона и вспомогательную турму римлян.

– Вперед!

Макрон ехал рядом с ним, безвольно свесив левую руку, а Катон вел их вверх по гребню и вниз по дальнему склону к придорожной таверне. Туберон и его люди уже сидели верхом, лицом в сторону Лондиниума.

– Хвала богам, что вы не пришли за мной только с этими ребятами, - сказал Макрон, явно благодарный за увеличившиеся ряды группы спасения.

– Мы пришли вовсе не за тобой, брат. Нас выслали утром, чтобы доложить о положении врага.

– И теперь ты знаешь, где он, так что давай уедем от них подальше.

В тоне Макрона был некоторый страх, выдававший пережитый им ужас последних дней, и Катон бросил на него тревожный взгляд, прежде чем воспользоваться возможностью проверить положение вражеской колонны за лесом. Дымка переместилась на запад, впереди от постоялого двора. Либо они пытались отрезать когорту Катона, либо у них были другие приказы.

Катон провёл первую турму мимо тыла конной колонны и занял позицию во главе когорты, где к нему присоединился Туберон, с любопытством рассматривавший Макрона.

– Туберон, позволь мне представить тебя центуриону Макрону.

Они обменялись коротким кивком, прежде чем глаза Туберона расширились от удивления.
– Тот самый центурион Макрон?

Макрон усмехнулся.

– Кажется, у меня есть определенная репутация, которая опережает меня.

– Мы думали, что ты мертв. Мы были уверены в этом после того, как услышали о Камулодунуме, - объяснил Катон.

Выражение лица Макрона стало обеспокоенным.

– А как насчет Петронеллы и остальных? Они в безопасности?

– Они благополучно добрались до Лондиниума. Мы можем поговорить позже. Теперь нам нужно двигаться.

Катон отдал приказ своим людям высвободить мешки с продовольствием и двигаться галопом. Когда колонна двинулась вперед по дороге, первый вражеский патруль поднялся на гребень позади них. Они натянули поводья при виде многочисленной римской колонны внизу и дождались прибытия своих подкреплений, прежде чем продолжить преследование. К тому времени вспомогательная конница уже выиграла преимущество в три километра. Катон был уверен, что его люди имеют лучших ездовых животных и смогут оставаться впереди врага достаточно долго, чтобы добраться до относительно безопасного Лондиниума. Затем он презрительно фыркнул от этой мысли. Город был далек от того, чтобы быть безопасным в каком-либо смысле теперь, когда он увидел размер приближающегося к нему вражеского войска. Даже несмотря на то, что Второй легион присоединит свои силы к силам, уже готовившимся защищать комплекс. Лондиниум придется сдать бриттам. Это означало, что он будет разграблен и сровнен с землей, а все жители, которым хватит глупости остаться, будут убиты.

Они поддерживали устойчивый темп, увеличивая его, когда враг приближался, и замедляясь до рыси, когда восстанавливали безопасное расстояние. Через километров пятнадцать, ближе к вечеру, повстанцы прекратили преследование, и когда их уже не было видно, Катон приказал колонне перейти на шаг на своих усталых лошадях. Путевой столб указывал, что они находятся в восьми километрах от Лондиниума, и, по его оценкам, они должны были достичь города к закату.

– Теперь мы должны быть в безопасности, - объявил он и увидел, как плечи Макрона с облегчением расслабились.
– Как рана?

Разорванная ткань на плече центуриона была пропитана кровью, а его лицо выглядело бледным под грязью.

– Я буду жить, - устало ответил Макрон, откинув ткань и увидев, что это всего лишь неглубокая рана на теле. Он ухмыльнулся.
– Боги должно быть улыбаются мне.

– Улыбаются? Мне кажется, что ты их любимец. Как, во имя Марса-воителя, тебе удалось сбежать из Камулодунума до его падения?

Улыбка внезапно сменилась испуганным взглядом.
– Я не сбежал.

Пока они ехали, Макрон рассказал подробности своему другу. Он рассказал о нападении на оборону колонии и о том, как прекрасно ветераны и добровольцы, оставшиеся защищать свои дома, отразили первые атаки. Его рассказ стал более сбивчивым, когда он описал последнюю битву на строительной площадке, где возводился храм Клавдия.

– Я потерял мальчика, Парвия.
– Он сглотнул, вспомнив огненный ад, из-за которого на раненых обрушилась частично достроенная крыша храма, где укрывались Парвий и собака Катона, Кассий.
– У бедняжки не было ни единого шанса.
– Он на мгновение замолчал, глядя вниз.

– Мне очень жаль, - сказал Катон.
– Я знаю, что он был для тебя как сын.

– Да... он был. Мне придется рассказать Петронелле. Она чувствовала то же самое.

– Я знаю.

– Парвий был не единственным, кого мы потеряли.
– Макрон поднял глаза.
– Еще был Аполлоний.